Домой Анатолий Санотенко «Я – из администрации (п)резидента»! Или – о том, как чиновников взятками...

«Я – из администрации (п)резидента»! Или – о том, как чиновников взятками в конвертах окормляли…

(Из романа «Новые приключения Вацлава Принципа в городе жЫвотных». Начало «серии» тут: http://babruysk.by/19000-2/)        

 

«Дайте мне две точки, и я найду третью!» – горячился Вацлав наш Сигизмундович.

«Найду, и соединю их. И – создам объемную, объективную, истинную картину событий!»

Да, так и есть: находил и создавал.

Вот и в тот достопамятный раз он не прогадал, не ошибся. Пусть и не сразу, не с первого взгляда, но – понял, что же это было. Что ему действительная действительность соизволила показать.

А было это так.

Племенные, хорошо откормленные «бобруйские жЫвотные» чиновнического ранга уже несколько лет как душили его – со всех сторон независимое – издание.

Как говаривал выдающийся вождь «очистки» товарищ Шариков, – их классово-идеологический родоначальник по «прямой», их гуру и сенсей, – вернувшись с «операции», в минуту откровенности, профессору Преображенскому и доктору Борменталю: «Мы их душили-душили, душили-душили…»

В общем, – да, душили. Несколько лет. Газету Вацлава Принципа «Предпоследние новости».

Вацлав Сигизмундович – смотрел-смотрел, терпел-терпел, да и не выдержал. Весь и не выдержал.

Решил «морду начистить» – своему идеологическому знакомцу в местной оккупационной администрации.  Ментально-моментально. Без ваксы – но до блеска.

А именно он, его знакомец, только тем там и занимался, что геноцидил и холокостил. Проводил на-загляденье-репрессии негосударственных СМИ, а ещё – гражданского общества.  (Уточнение: кому при словах «негосударственные СМИ» и «гражданское общество» поплохело, это вам, батеньки и «матеньки», не ко мне – а к психиатру; ну, или в Гаагу, – выбор не велик, не заблудитесь).

В общем, звякнул Принцип ему, этому заслуженному репрессатору г. Бобруйска, прямо в ухо. По мобильному. Мол: а я иду к вам, встречайте!

Когда он пришел в администрацию, все уже – от греха подальше – разбежались. Оставив – для последнего боя с Принципом – тех, кого не жалко:  идеологических работников разного пошиба и калибра  – в ассортименте.

Заходит в кабинет: сидят. Пока на свободе. Но уже – наполовину, худшей своей частью (привет Фёдору Михайловичу!), – по другую сторону добра и зла, а также, само собой, Уголовного кодекса.

Сидят – как мираж из 30-х. Прошлого века. Фата-моргана этакая. Исторический призрак, в общем: Василий Иванович Шмыгарёв и его помощница (в кривых делах)  Ираида Николаевна (фамилья от времени стёрлась).

Смотрят на Принципа – как Ленин (по такому случаю биополярно размножившийся) на буржуазию.

Вацлав Сигизмундович (по-прежнему – наш) шибко жалел котиков, поэтому никого за хвост тянуть не стал. Сразу – к делу, к делу. Будто обухом – по голове. Или – словом по интеллекту. Ну, или что там у них, у идеологов.

– И когда это, – говорит – вы, Василий Иванович, злодействовать-то престанете? Препятствовать (ст. 198) нашей работе.  Преследовать (ст.197) нас за критику, нарушать наше, так сказать, «равноправие» (ст. 190).

Нам же обо всём известно, не сомневайтесь! Обо всех ваших любо-проделках!

Это – и «превышение» (ст.426), и «злоупотребление» (ст.424). Служебными полномочиями.

И – «длящееся преступление»! Длящееся!

Так что – даже не надейтесь  на то, что время всё спишет.

Не спишет: преступления (во множественном числе), – продолжаются. Длятся.

Тут Василий Иванович (молодящийся коммунист) идеологически очнулся, – не молчать же всё время аки полицай, попавший в плен к Принципу, – и, значится, говорит:

«Вацлав Сигизмундович! Даже если вы проживете 120 лет, чего я вам искренне и желаю (Фёдор Михайлович, на выход!), – то и тогда, уверяю вас, не увидите тех изменений, что вы и «ваши» хотят здесь видеть… Не увидите!»

Говорит он это, и так ручкой жеманно двигает. Словно годы пальцами пересчитывает.

Ираида Николаевна (стареющая комсомолка): «Да-да, всё верно. Так и будет».

«А, быть может, вы хотите стать нашим «ситуационным партнёром», «попутчиком»? Быть, как… – тут он назвал издание, которое уже было таковым, – «партнёром» по цензуре, по «агитации и пропаганде»; тоже – «частное-несчастное» издание местной дислокации.

Глядит на него Принцип, глядит и при этом напряжённо размышляет: «А не запустить ли мне в него этими стульями, что здесь в ряд стоят, – всеми двенадцатью?

Устроить ему бурелом – который они устроили в нашей – единственной! – жизни, в наших – неповторимых! –  судьбах…»

Не устроил – открылась дверь. Скромно и даже как-то неуверенно. Даже пискнув  – от страха, видимо.

На пороге стоял весьма ещё молодой человек в помятых штанах (и – с не менее мятым   мировоззрением, как можно предугадать). С цветным  пакетом в руках.

«Я – из администрации (п)резидента!» – проговорил он гордо и с некоторой надеждой, что обойдётся.

Сказал так – и многозначительно мнёт в руках свой пакет, шелестит им символически.

Как уже было сказано ранее, Вацлав Сигизмундович, глядя на эту картину (удивлённо), сразу не понял: в чём тут фишка?

Только почувствовал: что-то тут не так. Не сходится. Вылезает за рамки. Образа, обстоятельств, места, времени…

Василий Иванович стушевался (слово придуманное Фёдором Михайловичем; да и нам сгодится), кинул быстрый, смущённый  взгляд на Принципа, и ответствует молодому человеку – самым гнусно-ласковым голосом, имеющимся в его аудионастройках:

«Вы, пожалуйста, там подождите… там, в приёмной…»

Вошедший – вышел.

Когда дверь за ним закрылась, Василий Иванович с Ираидой Николаевной как-то засуетились, забегали – глазками, в мыслях; заёрзали, «затанцевали» на месте.

«В общем, понятно-понятно, – хотите по-прежнему быть деструктивным, жёлтым, «не нашим» изданием», – скороговоркой произносил Василий Иванович. Что ж, дело – ваше… А нам, знаете, уже надо идти. На совещание»

Расстались – словно и не встречались.

Вацлав Сигизмундович покинул оккупационную агитацию – прежним, как и был до этого. Принципом! Вернулся к своим издательским делам, хиреющим под государственным многотонным  катком…

И только на третий день он понял!

«Так вот что это было! – вдруг дошло до его сознания. – Курьер! Взятку им привозил! От «имени государства»! (А слухи о такого рода «гос-подношениях» ходили давно). В запечатанном конверте, с ведомостью, под роспись… За службу безверием и бесчестием, так сказать. У нас, налогоплательщиков, – забрали, – им, коррупционным чиновникам, отдали. Наши, «кровно заработанные»! Чтобы и дальше служили. Бесчестием и неправдой. И чтобы нас продолжали душить… Как завещал великий Шариков, как учит их бог – Мамон…»