Домой Общество «Я БЫЛ ОДНИМ ИЗ 23-Х ЗАДЕРЖАННЫХ…»

«Я БЫЛ ОДНИМ ИЗ 23-Х ЗАДЕРЖАННЫХ…»

Часть пятая:
Да здравствует советский суд! Самый справедливый суд в мире!

Буквально через несколько метров мы оказались в ярко освещённом коридоре и свернули направо. Я шёл впереди, нарочито держа руки за спиной. Сделав по коридору несколько шагов, увидел впереди огромную толпу, которая заполнила фойе этого здания. А главное вся она стояла строго лицом ко мне и смотрела только на меня.
Ещё через секунду раздались какие-то нестройные крики и восклицания, а затем дружные аплодисменты. (Оказывается, так встречали всех «наших» из воронка!). От неожиданности я чуть притормозил и тут увидел ЕЁ. ОНА стояла впереди всех и молча смотрела на меня, протянув ко мне руки. Нас разделяло метров шесть, может семь.
Я шёл к ней этих несколько метров, казалось, целую вечность.
Помню, очень мешала штормовка сцепить пальцы у неё за спиной, и я бросил её на пол. Мы поцеловались как впервые, закрыв глаза Быстро закончился воздух, всё-таки мне не 20 лет. В ушах же почему-то стоял грохот.
Открыл глаза и понял, откуда взялся этот самый «грохот». Это были аплодисменты. Нет, не аплодисменты овации! И море, океан добрых лиц, улыбок и неизменных «V»: Виктори, Победа А кто бы сомневался? Нет, нормальных людей у нас гораздо больше, чем этих, невесть откуда взявшихся на нашу голову злобных пришельцев-инопланетян в мундирах
А сзади уже легонько проявился прапорщик:
Ну всё, хватит, пошли, пошли. Раньше зайдёшь, раньше выйдешь, пытался юморить он.
Ой, у тебя кровь! Тебя били? вскрикнула Марина.
Да что вы, гражданочка? взвился прапорщик.- Это же не бандиты, не отморозки какие, нормальные люди, кто ж их будет бить? Зачем? Да скажи ты ей! бросил он мне. (Кстати, ради справедливости, за последние 25 часов, это был только первый случай, когда сотрудник в форме обратился ко мне на «ты»!).
Я успокоил их обоих. Мы пошли с ним к дверям судебного зала. По дороге я успел «сунуть ежа» прапору:
А вот президент говорит, что мы как раз и есть отморозки!.
Да не бери до головы, полушёпотом сказал он мне.
Прапорщик открыл передо мной дверь и запустил в зал суда. Первое, что бросилось в глаза, это то, что в зале не было ни одного свободного места, он был забит «под завязку». Это зрелище подстегнуло меня, как укол адреналина. Добрая половина из присутствующих это люди с площади, которые уцелели и не попали вчера в «плен». Были и те, с кем мы сутки назад коротали время в «Красном уголке» на Гоголя. Видимо, они уже прошли через своё судилище, вопреки замыслу властей, ставшим Чистилищем.
Как ни странно, я в тот момент почувствовал, что мы главнее их, что победили всё-таки мы, чем бы не закончилось это шоу и какой бы приговор не прозвучал.
Я поднял вверх правую руку с сжатым кулаком и поздоровался с залом. Зал дружно и доброжелательно ответил.
Судья стал задавать вопросы. Буквально через три-четыре минуты я понял, что мои ответы его не интересуют. Не дослушав ответ на предыдущий вопрос, он задавал следующий. Либо, прерывая, поправлял меня, договаривая за меня, как это было на самом деле, на его взгляд. Мог также прервать на полуслове, сказав: «Достаточно». В конце концов, мне просто по-человечески всё это стало надоедать. И тут он задал Вопрос Вопросов!
А что это за женщина была с вами на остановке незадолго до задержания?
Меня этот вопрос просто взбесил! Неужели ты не видишь, сколько мне лет? Неужели ты на самом деле ожидаешь, что я тебе буду на него отвечать? Далась этим волкам Марина!
Забегали мысли: нагрубить? нахамить? послать? Не то. Я-то могу, конечно, но дойдёт ли это всё до него? Откуда-то всплыла в памяти, как вариант ответа, старинная юморная подколка: «Она из Аргентины, троюродная внучатая племянница Че Гевары, заброшена в наши леса на парашюте с пролетающего канадского Боинга для организации петушиных боёв на деньги с целью подрыва белорусской экономики».
Понравилось. Уже и рот открыл, и начал было:
Она из.». Стоп! Чёрт, как я мог забыть! Мы же в РБ! А их хлебом не корми, дай только раскрутить любимую тему про заговоры и козни иностранных спецслужб и прочей мировой закулисы! Отложит вот сейчас судья моё дело в сторону, да и позвонит в «контору», мол, тут по вашей части вопросик имеется, иностранный вражеский след! Потом не отмоешься! Ещё бы, соучастник экономической диверсии! А секунды шли.
Он на полном серьёзе повторяет мне этот вопрос. Надо как-то реагировать. А, ладно, скажу попроще, как мужик мужику. Поймёт, может?
Простите, а вот вы, окажись на моём месте, стали бы отвечать на такой вопрос?
Посмотрел он на меня чуть дольше обычного, снова опустил голову в свои бумаги, что-то перелистал, и всё поехало дальше, что-то типа «почему громко смеялся на остановке» или «почему не сел в остановившийся троллейбус». Я понял, что серьёзным и заинтересованным разбором вчерашних событий на площади тут и близко не пахнет. Это действительно было заказное шоу. И я в нём не участвую.
Пишите, как вас устраивает, как считаете правильным, ответил я.
Но не тут-то было! Чтобы окончательно уличить меня в антигосударственных деяниях, были приглашены двое «честных» свидетелей-милиционеров, (Как потом оказалось, они выступали «свидетелями» по всем 23-м задержанным, включая журналистов. Видимо, были откомандированы из УВД с этой «миссией»). Особенно запомнился первый из них. Этого молодого парня почему-то трясло крупной дрожью, какая бывает у далеко не каждого многопьющего мужика, он был совершенно мокрым от потоков пота, заливающих его лицо, которые он не успевал вытирать таким же совсем уже мокрым носовым платком. А главное, лицо его было неестественно бордово-свекольного цвета.
Я не мог отвести глаз от его трясущихся крупной дрожью рук. Каким-то тихим и страдальческим голоском, демонстративно не глядя в глаза и слегка отвернувшись в сторону, он поведал о моих многочисленных прегрешениях. Я многое про себя узнал! (Хоть и видел его первый раз в жизни).
Итак, я: 1.Ходил по остановке, подходил к гражданам, явно к своим знакомым, и что-то им говорил; 2. Обсуждал общественные проблемы, что привлекало внимание прохожих; 3. Пропустил два троллейбуса, видимо не собираясь никуда ехать; 4.Периодически громко смеялся; 5. При разговорах сильно жестикулировал; 6. За полчаса (!) до задержания неправильно перешёл улицу в районе Универмага. И т. д. и т. п.
В общем, готовый бандюган! Бен Ладен отдыхает! Я смотрел на этого парня во все глаза, не отрываясь и испытывал к нему, как это ни странно, самое искреннее сочувствие и даже жалость. Ей-богу!
На моих глазах, «живьём, в прямом эфире, крупным планом» система реально, серьёзно и жёстко давила и опускала человека, делала из человека вошь. Ну, или вещь, предмет. Как теперь дальше-то ему жить, спать, есть, веселиться, целоваться?
Не знаю. Я бы так не смог. Можно жизнь прожить, и не увидеть подобного зрелища, а мне и тут повезло.
Все 23-и задержанных в тот вечер на площади (включая журналистов, которых тоже осудили) были виноваты в том, что «ходили, стояли, смеялись, говорили». А в чём же тогда заключается жизнь? Падать по вечерам дома на колени перед «зомби-ящиком» и истово молиться на программу новостей БТ? Увольте! Мама моя не для этого меня рожала, пройдя четыре года войны офицером и закончив её в Австрии, чтобы я, её сын, переживший её, закончил свои дни со съехавшей крышей в дурдоме. (От автора. Павел быстро поднялся и пошёл к стойке. Скоро вернулся с полной тарелкой бутербродов, бутылкой вина, большой коробкой какого-то сока и парой пачек сигарет. «Налетай, батюшка», сказал он. «Почему батюшка?» удивился я. «Исповеди любишь выслушивать, как поп, а мне перед тобой легко исповедоваться почему то, ну прямо как благопристойному прихожанину» пошутил он. А может, и не пошутил Как бы там ни было, я ответил ему словами из его рассказа о своих сокамерниках: «У нас тобой, наверное, одна группа крови». «И не сомневайся», подтвердил он.
Рядом вдруг резко скрипнул стул. Мы оглянулись. Блондинка встала и кому-то помахала рукой.
«Муж приехал, сказала она. А сколько вам дали?» Было видно, что её действительно зацепила эта необычная история.
«Как всем, ответил Павел. Пять минималок. Двоим только две». «Почему?» «Не знаю точно. Говорят, «покаялись». В смысле, признали, что «виновны». «Фи-и-и-и!», протянула она. Выдержала паузу и сказала: «Арина меня зовут». Ещё пауза. «Я здесь часто бываю». Пауза. «Приходите ещё». И цоканье удаляющихся каблучков.
«Всё, как всегда. Бабы по-прежнему от тебя млеют, Казанова!», -сказал я, вспомнив одну из его старых кличек. «Забудь. Всё. Аллес гемахт. Есть только Марина. Маня. Дальше тишина. Шекспир так сказал, провозгласил он, опускаясь за стол. На чём мы остановились?» «Ну, как краснорожий на суде тебя валил». Он продолжил свой расказ).
А-а! Ну так вот!. Этого «свидетеля» судья отпустил наконец. (Или «опустил», кому как нравится). Тут же «запустили» следующего. Тот ничем не запомнился. Тоже что-то бормотал типа: «стоял, ходил, говорил, смеялся». Ну что на это всё реагировать? При коммунистах так же вот, с самым серьёзным видом, гоняли за цвет и фасон рубашки, за ширину брюк, за длину волос. При диктаторах именно такие вот дуболомы и лезут вперёд, конкуренции ведь нет. Головную боль вместо аспирина привыкли лечить гильотиной, сволота.
А я стою тут, при них, как идиот, и уйти нельзя, хотя мне было уже всё абсолютно по фигу. Скорей бы уже кончался весь этот глупый и тоскливый балаган. И закурить бы ещё! От своей зажигалки! Наконец, отстрелялся-отмаялся и этот «правдолюб». Ушёл. Вопрос судьи:
Признаёте себя виновным?
Нет, разумеется. Я не совершил ничего такого, чему есть определение в уголовном или административном кодексе.
Он опустил голову и стал что-то перебирать у себя на столе. Видимо, нашёл. Начал что-то тихо и малоразборчиво читать по бумажке. Было похоже на вызубрённую намертво молитву.
«Бу-бу-бу-бу-бу.» Прошло не менее минуты, пока я по отдельным словам стал догадываться, что идёт перечисление моих прегрешений.
«Стоял. Ходил. Обсуждал. Не реагировал. Жестикулировал. Бу-бу-бу, бу-бу-бу Приговаривается к штрафу в размере 175 000 белорусских рублей».
Вам понятен приговор?
Смысл понятен, причины, обоснование нет, ответил я.
Можете обжаловать его в течение десяти суток.
«Да пошли вы все, думаю, одним миром мазаны». А вслух, уже на полпути к дверям, повернув голову, пожелал:
Пусть пойдут на конфетки для наследника, Коленьки!
Выхожу из зала в фойе. Там, как и 1520 минут назад, столпотворение людей. Добрых и хороших. Наших людей. Передние дружно спрашивают:
Сколько?
Сколько и всем, пять, отвечаю им, показывая, что я уже «в теме».
Идём с Мариной сквозь толпу к выходу. Хлопают по плечам, подбадривают, шутят, суют сигареты, карамельки
Вышли на ступеньки, закурили. С нами вышло человек десять. Обступили, расспрашивают, как там, что там.
Было видно по их лицам, по их глазам, что, хоть и не попали они вчера вечером под «раздачу», но каток этот проехался по их душам ничуть не меньше. Может, в чём-то даже и сильнее. В первую очередь, видимо, из-за осознания своего полного бессилия, бесправия и унижения перед наглостью, беззаконием и грубой, никем и ничем неограничиваемой силой. Постояли, поговорили. Казалось, всего-то несколько минут. А вот уже и ещё один пассажир нашего воронка выходит к нам на крыльцо с улыбкой.
Пять?, спросили мы хором.
Пять, как всем!, отвечает. Тоже «в теме», видимо.
Оставался последний, тот самый молоденький мальчик. Его родители, как оказалось, решили дать серьёзный бой местному «правосудию». Был нанят известный, немолодой и опытный адвокат, даже внешностью, лоском и шикарным костюмом-тройкой похожим на московскую знаменитость.
Эта битва в зале суда длилась в несколько раз дольше, чем это было сегодня принято. Все наши, в фойе и на улице, терпеливо стояли и ждали единственной нашей победы, в которой никто и не сомневался. Но и товарищ судья оказался не лыком шит! Знаменитость была повержена! Мальчонка получил тот же «приговор».
Всё! Представление закончилось, цирк уехал, свечи погасли. Мы долго прощались перед зданием суда, приобретя за эти 26 часов много новых и достойных друзей. И только почти через полгода мы поняли, что обошлись с нами очень гуманно. Под Новый год судья Тарабуева присудила по 20 (!) минималок четырём юношам и девушкам за то, что в День поминовения предков (Дзяды) они, отстояв службу в церкви и освятив свечи, вышли с ними из Храма. Но, пройдя несколько метров, были задержаны теми же бравыми ребятами с ул. Гоголя якобы за неразрешённое властями массовое мероприятие в виде шествия (всего-то четыре человека!). И через 50 (!) дней разбирательств и нескольких судов, получили своё «заслуженное» наказание. Повторяю, по 20 минималок! За церковные свечи! В Дзяды!!!
(От автора. Павел уже почти кричал. Было заметно, как набухли жилы у него на шее. И странно, у меня появилось ощущение, что во всём этом, что происходит вокруг нас всех, есть часть и моей вины. Я сидел лицом к стойке и видел, что барменша больше смотрит на нас, чем на свою батарею бутылок. Машинально оглянулся по сторонам, мало ли что, до Гоголя тут рукой подать «Не крутись, не дождутся», -услышал я его низкий, а-ля Высоцкий, голос. Павел молча курил, опустив голову. Было уже почти совсем темно. У меня в ушах вдруг -сначала тихо, потом погромче и поотчётливей стали всплывать, вперемешку, те строчки, которые всю жизнь ассоциируются у меня только с этим, сидящим напротив меня неугомонным человеком из прошлого, который, как никто другой, живёт будущим. Хотя лет ему уже не чуть за 20, а без малого 60
«Наклонилось вдруг небо ниже, и пошёл стучать дождь по крыше.»
«Воскресенье, радостный день, пусть исчезнет ссор наших тень.»
«Отчего так легко расстались мы в канун долгожданной весны.»
«Во французской стороне, на чужой планете, предстоит учиться мне в университете.»
«Из весны далёкой, девочка и мальчик, нам с тобой печально смотрят вслед».
«Синий, синий иней лёг на провода, в небе тёмно-синем синяя звезда.»
«Есть герой в мире сказочном, он смешной и загадочный.»
«Люди встречаются, люди влюбляются, женятся, мне не везёт в этом так, что просто беда.»
И много-много другого, что звучало тогда, в той легендарной «клетке» 70-х.
Павел поднялся:
Пошли, старик, а то ещё договоримся до чего-нибудь нехорошего, -улыбнулся он.
Не спеша, побрели мы к той самой остановке, где год назад так опозорилась и потеряла свое лицо бобруйская милиция.
А сейчас, если мы не сядем сразу в первые два троллейбуса, нас тоже арестуют?, с улыбкой спросил я.
Нет, сейчас до них такая установка не доведена, абсолютно серьёзно ответил он. Можешь стоять здесь хоть целый день. А пройдёт команда, так за неправильный поворот головы всем личным составом гонять будут. Ты же знаешь, в какой удивительной стране мы живём, заключил он.
Показался троллейбус. Успели договориться о встрече через год. Павел поднялся в салон. Троллейбус уехал.

Валерий Ступаченко

01.07.2012 г.