Домой Общество «Я БЫЛ ОДНИМ ИЗ 23-Х ЗАДЕРЖАННЫХ…»

«Я БЫЛ ОДНИМ ИЗ 23-Х ЗАДЕРЖАННЫХ…»

Часть третья:
Взаперти, или Маленькие радости большой камеры

Вышли. Повели нас на второй этаж. Опять построили. Стали определять по «хатам». Только тут мы догадались, что та, предыдущая камера-сортир была местом содержания тех, кто уже прошёл личный обыск, дожидаясь тех, кто ещё только стоял в очереди на эту процедуру.
Здесь, на втором этаже, мы, четверо «стариков», попросились в одну камеру. Вроде как чтобы не было конфликтов возрастов и интересов. Добрый подполковник дал добро.
Заходим в камеру. Что ж, я ожидал намного худшего. Сравнительно просторная камера. И всего лишь на пять лежачих мест. Справа и слева стоят двухэтажные нары, в центре одноэтажные. У стены справа стоит стол, перед ним лавка. На столе много пустых пластмассовых бутылок из-под минералки. Нары голые, нет на них абсолютно ничего. Под потолком -довольно яркий свет, который не выключается даже по ночам. Над крайними, двухэтажными нарами, в стене высоко под потолком узкие, горизонтальные окна, больше похожие на прорези.
День был довольно бурным, поэтому без лишних слов мы буквально сразу упали на голые нары и отключились. Но, оказывается, не все процедуры и ритуалы этой гостиницы были соблюдены. Примерно через час открывается замок, заходит кто-то из местных и командует:
-Подъём!
Что такое? Что стряслось? Оказывается, это забота о нас же. Нужно было пройти по коридору к кладовке, там нам выдали матрацы и подушки. Ладно. С косыми от недосыпу глазами, с матрацами в руках, протискиваемся назад в камеру. Почему протискиваемся, а не проходим? Потому что на полу, в коридоре, прибиты специальные деревянные кубики, и дверь из камеры наружу открывается только до этого кубика, на ширину такую, что один средней комплекции человек проходит с трудом. Такое вот изобретение. Ладно, вернулись, расстелились, опять легли. Заснули. Прошёл ещё час. Опять то же самое:
Подъём!
Тут уже и я психанул:
Да дайте же поспать, чёрт побери! Что там опять такое? Война началась? Или Кучерявый ушёл в отставку?
В ответ мы услыхали:
Идите, получайте простыни.
Тут уж меня дружно поддержала вся камера:
-Да на чёрта нам ваши простыни! Не надо! Дайте поспать!
В ответ прозвучала очень убедительная фраза, по которой можно было догадаться, что этот служивый иногда «гуляет» в интернете на нехороших сайтах:
Да-а-а-а-попробуй не дай вам простыни, потом раструбите во всех интервью, что к вам здесь применялись жестокие, бесчеловечные условия содержания.
Такой грамотный и оригинальный ответ меня заинтересовал. Я повернулся в сторону говорящего. Но «грамотный» служака уже вышел в коридор, а сокамерники, по очереди, протискивались сквозь узкую щель в дверях следом за ним. Мне пришлось последовать их примеру.
Прошли по коридору в ту же комнатку, где час назад получали матрацы. Простыни в стопочках лежали там же, рядышком. Почему нельзя было взять их вместе с матрацами, час назад?!
Взяли простыни, вернулись в камеру, стали накидывать их на матрацы. Они вызвали в памяти ностальгические воспоминания о советской железной дороге 30-летней давности. Серенькие какие то, убогие, жалкие, давно отжившие свой век.
Опять улеглись. Но больше мне спать в этой гостеприимной гостинице не довелось. Все эти дурацкие побудки окончательно испортили настроение и прогнали сон. К тому же каждые 1015 минут довольно ощутимо шоркал глазок на двери. Это коридорный, согласно инструкции, визуально проверял, как мы себя ведём в камере. Может, порезали друг друга, а может, кто и повесился
Ага, щасс! Не дождётесь!
В узкие окна под потолком уже вовсю пробивался свет нового дня. Наступило утро седьмого июля 2011 года. Я попытался отвернуть голову максимально подальше от ближайшего ко мне окошка, но тогда в глаза начинала ярко светить потолочная лампа «дневного света». Покрутившись немного таким образом, я уяснил, что у меня возникла ещё одна проблема, -мне реально, и при этом довольно ощутимо, захотелось в туалет. По-маленькому.
Осторожно, чтобы не разбудить сокамерников, встал, подошел к дверям и негромко постучал в квадратик закрытой «кормушки». Через несколько секунд она открылась.
Что там?
Офицер, выпустите в туалет, пожалуйста, вежливо попросил я.
В ответ услыхал неожиданно резкий отказ:
Здесь вам не санаторий, а режимное учреждение. Подъём и оправка в шесть утра.
Кормушка захлопнулась.
Ну и хрен с тобой, подумал я, нас тебе тут вот, прямо в углу.
Но через минуту вспомнил, что я тут не один и этот процесс надо бы согласовать с сокамерниками. Сел за стол на лавку. Хотел пододвинуть её поближе, а не тут-то было! И лавка, и стол оказались намертво прикрученными к полу. Посидел, подумал.
Оно надо было мне, все эти приключения?!
Но это изначально было игрой в поддавки, в одни ворота. Ответ я знал заранее.
Надо! Конечно же, надо! Я ведь не один, нас много. С кем не поговоришь в Бобруйске, все были «за». За протест против «колхозной диктатуры» и «шизы».
Эх, закурить бы. Но зажигалку отобрали. Чёрт Совсем плохо. Когда уже подъём? Когда будут эти долгожданные 6.00?
И часов нет, тоже отобрали, не положено. Почему не положено? Чтоб легче сиделось? Тут ситуацию оживил один из сокамерников.
Как бы у них в сортир попроситься? спросил он меня, проснувшись и вставая с нар.
-Забудь, ответил я и процитировал ответ коридорного мне на эту же просьбу.
Вот козлы, отреагировал он и тут же представился:
Николай.
-Павел, ответил я.
Стали просыпать остальные сидельцы. Мысли у всех были те же:
Ребята, как бы отлить, а?
Я снова повторил мудрое высказывание коридорного. Народ явно загрустил. Все ходили по камере, откровенно пританцовывая. Постепенно эмоции перешли в другую плоскость. Нашим тюремщикам и высшему руководству государства (а также всем их родственникам, близким и далёким) посыпалась масса добрых пожеланий. В основном, преобладали сексуально-эротические импровизации. Некоторые из них мне даже показались совершенно невыполнимыми с чисто технической точки зрения. Но всё гениальное, как говорится, действительно, просто. Как веник.
Мужики, ведро!!! закричал Николай.
-Тише! машинально зашипели мы, чтоб враги не узнали нашу тайну. Действительно, в дальнем углу стояло какое-то пластмассовое коричневое ведро. Зачем, почему, для чего оно тут находилось, в тот момент никто и не думал. Мы, своей властью, предназначили его для самого приятного в тот момент для всех нас события. Первенство уступили спасителю, Николаю. Мы с завистью посмотрели на его счастливое лицо и вежливо отошли на пару шагов в сторону.
А кто будет следующим в этой очереди за порцией счастья?
Вторым оказался я. По старшинству, наверное. Как известно, старикам везде у нас почёт. Едва успели завершить операцию «Ведро», как открылась дверь и строгий голос произнёс ещё пяток минут назад долгожданную фразу:
Камера, подъём!
Но нам было уже всё по фигу. Счастье уже состоялось. Но, для приличия, вышли, пошли хоть умыться, хоть воды попить. Вернулись. Кто сел, кто лёг.
(От автора. Тут мы с Павлом прервали ненадолго свою беседу и пошли ещё за одной «рюмочкой» чая. Блондинка второй молодости из-за соседнего столика неожиданно спросила: «А вы вернётесь?». Мы удивлённо посмотрели на неё. Она откровенно сказала: «Извините, заслушалась»
Мы пообещали вернуться. И сдержали слово. Павел продолжил свой рассказ).
Делать было абсолютно нечего. Лег на нары. Лениво трепались о том, о сём.
О нюансах политических взглядов речи не шло. Ясно было главное мы люди одной группы крови. Один из нас был мелким предпринимателем, другой электронщик. Николай работал на госпредприятии. Вчерашних событий особо не касались.
Кормить когда будут? спросил вдруг Николай.
Зря спросил. До этого момента о еде как-то не думалось, будто её вообще не существовало в природе. А теперь вдруг разыгрался зверский аппетит. Да и Сергей электронщик высказал предположение, что прямо с утра повезут в суд. Зачем в таком случае кормить?
А у меня перед глазами стояла сковородка с моей любимой на все времена скворчащей яичницей. Эх, оторваться бы сейчас от души!..
Время как бы совсем остановилось. Часов нет, в узкие оконца бьют жаркие июльские лучи. С потолка продолжает светить лампа дневного света Кто-то из сидельцев затих. Посмотрели спит человек. Как в пословице: «Зэк спит срок идёт». Наконец, квадратик кормушки в дверях откинулся назад и чей-то голос сказал:
Завтрак!
В кормушку стали подавать из коридора алюминиевые солдатские миски (мы, будучи солдатами без малого 40 лет назад, звали их чашками) с чем-то жёлтеньким на самом- самом донышке. И несколько кусков хлеба. Это «жёлтенькое» оказалось пшённой кашей. То ли я был реально голоден в тот момент, то ли каша была неплохо приготовлена, но проглотил я её мгновенно. Да и было её там чуть-чуть, ну может, пара больших ложек. Порции, как ребёнку в детском саду. Но прикол состоялся и в том, что нам на четверых сунули в кормушку пять чашек. Почему? Чёрт их знает! А тут и Сергей объявил, что у него зуб болит и есть он ничего не будет. Спящий, Георгий, проснулся, нехотя проглотил свою кашу и тут же снова завалился спать. А мы с Николаем употребили и по второй порции: ту, от которой отказался Сергей, и «левую», пятую.
На второе кружки, в которых до половины было налито что-то светло-коричневое. Видимо, «чай». В общем, порубали мы знатно. Снова легли. Попытались уснуть. Но сон не шёл. Долго лежали молча, потом, слово за слово, начались бурные политические дебаты.
Проснулся Георгий, принял в них активное участие. От него мы в подробностях узнали, каково быть мелким предпринимателем в РБ. Честно говоря, не хотелось бы пройти то, через что пришлось пройти ему в его деле. Вообще, охват тем в наших спорах был очень широким, куда там придворной «палатке!».
В разгар споров вдруг открылась дверь камеры. Мы даже и не услыхали этого. Зашло несколько офицеров, на этот раз настоящих. Велели всем выйти из камеры, построили в коридоре и повели в сторону лестницы.
Ну, наконец-то! Мы были уверены, что нас повезут в суд. Но, не доходя нескольких метров до лестницы, завели в какое-то пустующее помещение. Опять построили. Встали перед нами, и началось что-то вроде переклички и сверки всех данных.
Оказывается (как потом кто-то объяснил), это старая смена охраны передавала имущество смене новой. Видимо, чтобы не ошибиться в счёте до четырёх, нас и вывели в другое помещение. Слава Богу, всё сошлось, четверо нас было, четверо нас и осталось.
Закончив процедуру, офицеры вышли. Назад нас конвоировал совсем молоденький парнишка, на вид лет 20. При подходе к нашей камере Николай вздохнул:
А я-то думал, нас наконец-то в суд повезут!
Меня чёрт дёрнул мрачно поюморить:
А я думал, нас на расстрел повели.
Мы уже протискивались в камеру, когда подал голос наш конвоир:
Возятся тут с вами. Да при товарище Сталине вас давно бы расстреляли и дело с концом!
Николай, шедший впереди меня, резко затормозил, развернулся и из-за моей головы попытался рассмотреть этого «знатока истории», но я подтолкнул его вперёд и сказал нарочно погромче:
Идём, нечего на дурака смотреть. Вот он, новый тип, гомолукашизус. Такой молодой, и уже такой готовый мк!
Да я -начал что-то в коридоре заводить конвоир, но руки его уже проворно закрывали замок нашей камеры.
Сидим. Вдруг Георгий говорит:
А я вчера в это время из Москвы приехал, товара немного подвёз. И на тебе, здесь торчу!
Отозвался Сергей:
А я вчера в это время у тёщи был, в деревне! Какая там сметанка, мужики!
Тут вступил и я:
А я вчера в это время только проснулся и тут же сделал предложение руки и сердца моей женщине!
О-о-о-о-о!!!! восторженно загалдели все. Раздались даже жиденькие, но дружные аплодисменты.
Да вот. Утром предложение, а вечером в тюрьму, пытался острить я.
Я уверен, мужики, что она уже ходит кругами либо где-то тут поблизости, либо около суда, сказал я.
Да, конечно! вежливо поддакнули мне сокамерники.
И тут случился сюрприз. Встал Сергей, сделал пару шагов навстречу и спросил:
Её не Марина зовут?
Да, удивлённо ответил я.
Ну так пляши! Тебе от неё письмо!
Я подумал было, что у парня что-то с головой, или, может, понятие о юморе у него слишком уж своеобразное, но он реально уже протягивал мне какой-то маленький, размером чуть больше таблетки, сложенный во много раз кусочек бумаги.
Я недоверчиво взял его в руки, стал разворачивать. Пошли какие-то адреса, телефоны, имена, фамилии, а конце приписка, что это координаты свидетелей, которые готовы в суде подтвердить весь ментовской беспредел. А главное, в конце были слова, которые для меня в тот момент перевесили всю остальную прочитанную информацию: «Люблю. Жду. Целую. Твоя Мар.».
Чёрт! Откуда у тебя эта записка? удивленно спросил я.
Вчера ещё, на Гоголя, мне передал её тот парень, который, помнишь, у Директора про оправку спрашивал, ответил Сергей, он меня с тобой попутал.
Я посмотрел на него внимательно. Да, что-то общее между нами было.
А у него откуда?
Говорит, это вам ваша жена передала, через меня. В смысле, моя жена передала мне, через него, в окошко туалета на первом этаже, там, на Гоголя. А он там, в этом сортире, со своей девчонкой через решётку общался.
А как ты протащил её вчера через два шмона? поинтересовались в один голос Николай и Георгий.
Ну, места надо знать, улыбнувшись, ответил Сергей.
Нет, ну всё-таки, старик! дружно загалдели мы.
Да вон скрутил, пока скручивалась, да в ухо запихал, а волосами прикрыл. Чего тут думать? небрежно, но со скрытой гордостью ответил он. Мы уважительно посмотрели на него. Помолчали.
Ужасно захотелось курить. Я подошёл к дверям, постучал в кормушку. Через полминуты она открылась.
Что тут у вас?
Дайте, пожалуйста, огонька, госпо., гражданин офицер, затянул я свою привычную песню.
Подождите, позже, не сейчас, ответил из кормушки «сталинист», и она захлопнулась. «Ну и хрен с тобой!», почему-то вдруг обозлился и завёлся я. Я то, максимум, через пятнадцать суток отсюда выйду, а ты, придурок малолетний, будешь в этих грязных стенах ползать всю свою жизнь, по крайней мере, ближайшую четверть века точно», злобно рычал я «про себя».
Походил минут десять. Постучал опять. Кормушка откинулась назад.
Я же сказал подождать! раздался знакомый голос. Но тут прорезался и другой голос.
Что там они?
Прикурить просят.
Ну так дай! Это же политические, ну их на, не связывайся с ними, потом из-за них в случае чего ещё и г.а нахлебаешься!
И через несколько секунд в кормушку просунулась рука с вожделенным пламенем. Оказывается, есть ситуации, когда в РБ политическим быть даже выгодно.
Покурил, причём два раза. В смысле, подкуривал одну от другой. Это вроде как в запас. Прилёг. Куда-то уплыл мыслями. Стал даже, кажется, и отключаться. Вдруг неожиданно открывается дверь. Продолжаю лежать с закрытыми глазами. Ясно, что на суд. Куда же ещё. Лежу, жду, когда объявят, как в кино: «На выход, с вещами!».
Но текст пошёл совсем другой.
Так! Ну, учитывая, что вы здесь новички и в нашей гостинице впервые, на первый случай, я вас прощаю. А в будущем зарубите себе на носу, что когда в камеру входит начальник этого учреждения, вы должны вставать.
Мы поднялись.

Валерий Ступаченко

Продолжение следует