Домой Анатолий Санотенко «Униженные и оскорбленные»

«Униженные и оскорбленные»

 (Из романа «Новые приключения Вацлава Принципа в городе жЫвотных». Начало «серии» тут: http://babruysk.by/19000-2/)

 

«Ты виноват уж тем, что хочется мне кушать».

    Иван Крылов. Басня «Волк и Ягненок»

 

  С умасходительная история о том, как все чиновники города «обиделись»…

 

После выборов-назначения в их обществе случилась правовая вакханалия. Обществу отключили законодательство. Пришли и отключили. Вот как электрики делают – за неуплату. Только здесь – за иную неуплату: любовью с придыханием, чинопочитанием с коленопреклонением и – прочим эмоционально-материальным скарбом.

Вацлав Сигизмундович – опытный, поживший, давно привыкший к тому, что после каждой фальсификационно-электоральной кампании исполнительные власти впадают в подобный фемиданиодальный запой и юридическое куролесение, –  всё же удивился.

«Что, даже Вацлав Сигизмундович?» – «Да, даже он».

С холодной яростью, с правовой щекоткой в руках и в душе, он взирал на то, что ему показывала реальность.

И показывала она безобразные картины. Такие – по краскам, сюжету и героям, – что не рисовались со времён т. Сталина.

Выдуманные дела, «заговорщики» (читать: враги народа), выездные суды, судебные заседания по скайпу – со скрытыми лицами и изменёнными фамилиями «свидетелей»… Временами на Вацлава Сигизмундовича набрасывалось подозрение, что во времена Иосифа Виссарионовича – того, поприличней было… Хоть видимость какая-то законности присутствовала. А тут – полное и безоговорочное пренебрежение к закону! Будто в последний день живут – без прошлого и будущего!

Дела клепались как вот болванки на местном заводе имени Ленина. Не виновен человек со всех сторон?  – это не беда, что-нибудь да придумаем… Вот, например, скажем, что он… в сторону местного полицейского чиновника выражался, оскорблял его в интернете, не сходя со своего рабочего места за компьютером…

А что? Выглядит правдоподобно. И свидетелями на процессе в «замке Фемиды» будем мы – нам поверят.

Предложили идею главному гав-гав-командующему. Тот сорвался со своего места, подбежал, в чувствах, к создателю сего креатива, и расцеловал его – взахлёб, от всей души, с засосами!

«Вот! Вот-вот-вот! Это именно то, что нам и надобно! Вот так и будем поступать. Молодцы! Приступайте!»

Приступили. То есть – опять переступили, – Международный пакт о гражданских правах человека, Конституцию, Уголовный кодекс… Всё, что было, – то и переступили. Всем строем, на ать-два, ничтоже сумняшеся.

Впереди планеты всей, как это за ним водилось, в этих благородных процессах по вооружённому захвату и удержанию власти был, конечно, их город. Не зря же сюда всех жЫвотных на протяжении десяти лет ссылали. Сейчас они и пригодились.

«А вас уже оскорбили?» – спрашивали теперь друг у друга полицейские чиновники разного калибра и ранжира.

«Нет ещё» – слышалось в ответ. «Что это вы так… Не в фарватере перемен… Сейчас же это в моде!»

«Оскорблёнными должны быть все!» – кричал на общем совещании, выходя из себя в окно служебного кабинета, главный чиновник полицейский управы местного (рай)исполкома. – Не оскорбляют? – Оскорбите себя сами!  Предъявите как факт, и – сразу в дело, в дело. В новое, уголовное!.. Это – важное государственное задание нам! Было сказано: «Кто не выполнит, –  подношения и доход от бизнеса  – за всё время службы, – на стол!» Так что, если вас не оскорбят в ближайшие две недели, – пеняйте на себя …»

«А  тут ещё сверху спустили ничего-себе-такое-заданьице – вслух рассуждал чиновник с тремя потёртыми от времени звёздами на погонах, – мадам Саквояжева из министерства, которую вы все прекрасно знаете, – поручила создать в каждом городе и селении по, минимум, одному интернет-каналу в мессенджере «Телеграф»! Чтоб всех, мол, местных недовольных в этом канале «испачкать» – искупать там, как вот в сточной канаве! И – не только фамилии-имена их дать и прочую личную информацию, но и – телефоны домашние и мобильные, адреса проживания и электронные… Всё – абсолютно! На закон – не смотреть! Мы теперь для них закон, а не сам закон! Конституцию они вспоминают. Конституция хорошо рифмуется с первой древнейшей! Срифмуйте – и за дело! Без зазрения совести. Прикроем, если что!»

За две недели, выполняя задание партии и правительства, полицейские чиновники наоскорблялись так, что самим стало тошно. Теперь они, отравившись  своими собственными оскорблениями, днями блевали в служебных туалетах. Даже работать было некому. Но кто был желудком посильнее, изгаляясь, ещё и хвалился перед коллегами, как он «ловко» себя оскорбил.

«И меня оскорбили! И меня!» – бегая по городу, кричал местный прокуратор, встроившись в общую парадигму и надеясь на новую должность и повышение жалования. Кричал и – требовал возбудить дело.  Эрогенно и незабвенно. Незабвенно – для гааг и нюрнбергов. «Эрогенно» – для Фемиды с закрытыми глазами.

Острые на язык горожане прозвали это действо в статусе «деяния» – «шестьсот шестьдесят шесть оттенков статьи об унижении и оскорблении госслужащих».

А Фёдор Михайлович, чей дух срочно был вызван на спиритическом сеансе где-то в районе Титовки, – признался, что он уже затеял писать второй том своего романа  – «Униженные и оскорблённые 2.0», но только – по бобруйским мотивам.

Вацлав Сигизмундович об этом знал – ему, разумеется, доложили. И слегка ревновал из-за того, что Фёдор Михайлович опередил его в этой творческой затее…