Домой Анатолий Санотенко Старший по подъезду

Старший по подъезду

(Из романа «Новые приключения Вацлава Принципа в городе жЫвотных». Начало «серии» тут: http://babruysk.by/19000-2/)

Глава, в которой рассказывается о том, как за Вацлавом Сигизмундовичем следили.

Кто-то уже не помнит, а кто-то и не знает – по младости лет своих или отсутствия интереса: во времена СССР в каждом подъезде многоквартирного дома в наличии имелся так называемый (ТамГдеНадо) «Старший по подъезду».

То – есть приближённый к гражданам чел. Ближе участкового. Так близко, что дальше уже некуда… Дальше уже начинается кровать и холодильник…

Не обязательно – коммунист. Но это не возбранялось.

Избирался он по-всякому. И так, и сяк. Но, как правило,  из самых активных активистов – бывших «отставников» (из каких «органов» – не важно), или просто – самый шумный, самый инициативный жилец подъезда. Ну там – цветочную клумбу у подъезда разбить, или вывести всех на «ленинский» субботник – для стахановской уборки во дворе во имя Господа нашего Социализма и отца его – Коммунизма.

В подъезде, где диссидентски, в качестве «врага народа», «тунеядца» и профессионального раскачивателя гослодки, проживал Принцип, старшим по подъезду была Октябрина Владленовна, завитая женщина постбальзаковского возраста, отставная жена отставного военного (здесь каждый рисует в воображении – свой портрет).

Старшей её назначили ещё тогда, когда. В те баснословные времена, в которые не менее баснословных телят гонял ещё сам Макар Ильич Брежнев.

Ну, само собой, как только Октябрину Владленовну призначили на эту должность, к ней и потянулись разные «службы». Тут тебе и милиция, и КГБ… И все – с просьбами. В статусе «повеления».

Мол, дорогая Октябрина наша Владленовна, вам теперь надлежит делиться с нами (довольно периодически) информацией о том, кто, что, где, когда, как и почему. То есть – кто и что говорит и делает. Из жильцов подъезда, вверенного в ваше попечение.

Мол, у вас важная, государственная миссия!

Мол, – Родина вам доверяет!

Ну, и т.д.  и т.п. – такое же.

Та же советская идеологическая лабуда, вид сбоку.

Октябрина Владленовна, знамо дело, возгордилась: такое доверие, такое доверие!

Бороться с диссидентами, тунеядцами и прочими неформалами!

Никогда не было – и вот есть!

В общем, стала следить. Кто, что, где, когда, как и почему.

Выследила: Петров ходит к Ивановой, пока её муж на ночных сменах; Сидоров – каждый вечер возвращается домой на бровях; потом – бьёт жену.

Приняв её доклад, «службы» поморщились, будто незрелое яблоко надкусили, но – выразили благодарность, с занесением в «Личное дело», с включением в число внештатных сотрудников, со всем льготами.

Сидорова – в ЛТП, Петрова – из партии.

И всё же в этой советской тоталитарной игре Октябрина Владленовна оставалась на своём прежнем, «бытовом» уровне: ни диссидентов, ни неформалов в их подъезде не водилось, на следующий уровень было не попасть.

Проходили годы, которые складывались в десятилетия, десятилетия формировали эпоху, эпоха формировала людей… Но – ничего не менялось. Хоть – казалось бы – на лихих конях пронеслась Перестройка, промчались, отстреливаясь, 90-е… Ничего не изменилось! Службы – те же, даже названия свои не сменили, как это, вообще-то говоря,  полагается при разводе с целой Эпохой…  Обязанности Октябрины Владленовны тоже пребывали в прежнем статусе – как и она сама.

Изменилось только зеркало: теперь оттуда на неё смотрело… Смотрел кто-то посеревший и сморщенный – совсем ни Октябрина Владленовна.

Подменили! Или зеркало, или… Вот такая драма со многими неизвестными.

Прошло ещё какое-то время (протиснулось бочком), и  вот в их подъезд подселился, в их подъезд подселился (барабанная дробь)… Принцип, –  издатель и главный редактор «частной» газеты! Поселился он сюда со всеми своими принципами, жизненными ценностями и прочими неудобствами для «партии и правительства». Матёрый диссидент! Правозащитник-рецидивист! Скрывающийся – пока ещё – от репрессий под «иностранным» именем-отчеством Вацлав Сигизмундович. В общем, вражина.

Звёздный час наступил для Октябрины Владленовны! Сорок лет её готовили к этому – к    самому ответственному, самому важному заданию! К этому решающему идеологическому сражению, поскольку – отступать нам (тот есть им) уже было некуда, дальше за ними был уже идиотизм, собственной персоной.

Стала отслеживать Принципа. Кто, что, где, когда, как и почему.

Ага, вот он, значится, утром, в 08.30, выходит из подъезда ­– синий, явно импортный, плащ, «американская», не нашенская, шляпа, и – туфли, туфли!.. Лакированные, блестящие! Диверсионные! Глянешь на них – ослепнешь! Так и бьют по глазам, так и бьют!

А в руках – коричневый портфель, не нашенский. Явно с какой-то документацией…

Так и запишем… «Вышел из дому утрам (исправлено на «утром»), нёс в руках по́ртфель с документами, – считаю, чтобы передать их на Запад… (Послюнявила карандаш, продолжила). Сел в чёрную машину шпионского образца… Уехал в сторону центра».

Решила не дожидаться прихода «куратора» и позвонила сама. В «службы». Там её выслушали внимательно, поблагодарили признательно и сказали наблюдать дальше. А это, мол, – малоинтересный для них эпизод: он же, Принцип, каждое утро на работу ездяет!

Разочаровали Октябрину Владленовну, ой, разочаровали… Она-то думала, что – Родину сейчас спасёт. Не спасла… Принцип, со своим поганым портфелем, спокойно добрался до своей не менее поганой работы… Опять будет – безбоязненно, невозбранно – клеветать в газетных публикациях на социалистическую… на их страну, в общем.

Погоревав над проваленной миссией, поворчав на все стороны, пошла в мага́зин. И что она там видит? Принципа! Собственной иностранно-агентистой, нежелательной персоной! Ходит меж рядами-стеллажами, зыркает туда-сюда. Явно хочет нанести какой-то вред нашей социалисти… прекрасной со всех сторон Родине, только пока не решил – какой.

И так Октябрина Владленовна была возмущена этим беспрепятственным его передвижением, так обеспокоена, что даже на кассе «высказала»: мол, пущают тут всяких врагов народа, а потом у них в магазине – недоимки случаются…

Когда в мага́зине поняли, что речь идёт про Принципа, то виртуально покрутили пальцем у виска. Мол, – это же Вацлав Сигизмундович! Вы что, с глузду съехали, али как?

Словом, не вышло… Ну, продолжим. На ловца… то есть – на Октябрину Владленовну и зверь бежит… (Слышите треск бурелома?)

Бывало, идёт Вацлав Сигизмундович домой, а Октябрина Владленовна (которая жила на первом этаже) аж вся из окна своей квартиры вываливается, чтобы разглядеть хорошенько – его, и что он там несёт в своих предательских руках.

Принцип (если заметит) поздоровается с ней вежливо, и на этом всё. Только, бывало, удивится: насколько странные люди тут живут. Не умеющие сдерживать свой обывательский интерес к жильцам-соседям.

Но потом, по прошествии, стал он уже всё-таки догадываться, что антерес-то этот, видимо, не обывательский, а служебный!

Будучи человеком затейливым, флешмобистым, решил проверить догадку (так ли это всё,  или просто паранойя), а заодно – всех разыграть, если представится.

Одним словом, достал он где-то (где доставалось) макет винтовки Мосина, автомата ППШ (в мальчишестве –   пистолет-пулемёт Шпагина), пулемёта Дегтярёва, занёс этот лже-арсенал, – в большой холщовой сумке, под прикрытием ночи, –  к себе домой, а утром  оделся по-охотничьи: джинсовый костюм, сапоги-скороходы с голенищами, полевые пылезащитные очки – и со всем этим складом «оружия» вышел на крыльцо, пред ясны очи Октябрины Владленовны. То есть – на одном плече винтовка Мосина и автомат ППШ, на втором – пулемёт т. Дегтярёва… Загрузил всё в машину, поехал.

Через три квартала его машину блокировали с двух сторон. Как грится: что и следовало доказать, Октябрина Владленовна – на службе! И ему отнюдь не показалось, что…

«Есть контакт!» – радостным голосом (спасибо, Октябрина Владленовна, что здоровый!) зарычал Принцип, открывая дверь машины и берясь за автомат…