Принцип-террорист

(Из романа «Новые приключения Вацлава Принципа в городе жЫвотных». Начало «серии» тут: https://babruysk.by/19000-2/)

 

«Признаюсь! – сказал Вацлав Сигизмундович, когда его взяли. – Признаюсь, что двадцать пять лет копал подземный ход из Бобруйска в Кремль – чтобы совершить вероломное нападение на товарища Сталина!»

«Что это вы говорите, уважаемый Вацлав Сигизмундович, –  недоверчиво, с сомнением, ответили ему. – Сталин же давно умер!»

«Это вам только кажется так, – сказал, словно гвоздь вбил, Принцип: – Сталин – по-прежнему живее всех живых! Достаточно будет лишь взглянуть на ваши лица. Ну, и на те организации, в которых вы, и подобные вам, дорогие мои, состоят…»

А всё началось со статей в «Предпоследних новостях»…

То есть – в начале было слово. И слово было у Вацлава Сигизмундовича. И слово было – Принципом…

А в разоблачении-развенчании «чинуш-казнокрадов» (определение Вацлава Сигизмундовича) он слов никогда не жалел. Как напишет что-нибудь – словно печать на лоб поставит: «вор», «коррупционер», «фальсификатор» и иже с ними (по порядку – рассчитайсь!).

Статьи-расследования эти были для него привычно-обычными. Привычно  антикоррупционными. Ну там – тайный бизнес пред(сед)ателя (рай)исполкома, взяточничество его заместителей и прочие злоупотребления. В общем – всё то же, что и пять, и десять лет тому: Принцип – пишет (довольно обоснованно, «фактурно»), прокуратура – не реагирует. Прикрывая чиновников и «воспрепятствуя» более глубоким расследовательским изысканиям «Предпоследних новостей». Всё как всегда.

Но! Изменился исторический контекст, и власти вышли на новый уровень репрессий против прессы. Почему тепереча – так? А потому, что теперь чиновники – наелись (в постсоветский период) материальных благ и принялись защищать свои материальные блага, – на будущее, на перспективу. И стали они теперь обзывать таких, как Принцип, и экстремистами, и террористами… Причем – не только «террористами слова», а – уже выводя это понятие в уголовно-криминальную плоскость, на плато правового дефолта – через чёрный вход Уголовного кодекса. Трактуя его, Кодекс, «зашибительно-расширительно».

Отрицательная селекция привела на должности новую криминальную поросль, которая, будучи плесенью, а не – говоря словами загубленного поэта – «мыслящим тростником», – не знала, кто есть Вацлав Сигизмундович. А он был – Принципом. Знать надо! Но – не знали. (Что не освобождает…).  И вот, поскольку не знали, относились к нему, как ко всем другим. Кого привыкли запугивать и юридически обдуреманивать.

Пришлось объяснять. Что – Принцип. Вацлав Сигизмундович.

Понемногу стало доходить – хоть и с задержками умственного развития, но – всё же… всё же… всё же…

Химчистка ковров Бобруйск

Когда Принцип сел за стол следователя – пугливого молодого человека по фамилии Кабанцов, – с короткой щетиной на голове, нервно ёрзающем на поскрипывающем, страдальчески постанывающем стуле, – то первое, что он сказал, было следующее: «Хочу поведать вам о своём опыте, довольно, в общем-то, печальном. Печально-безрадостном.  Стало быть, попал мне как-то в руки, – после продолжительного «бездейственного» перерыва, – Уголовный кодекс. Ну, хорошо, – стал его читать. И – на каждой странице, на каждой странице!..» –  Что на каждой странице, Вацлав Сигизмундович?» – перебив, тонким оперным голосом спросил следователь и опять громко скрипнул стулом. – «Преступления! Но – не мои!» – «А чьи же? Наши, что ли? – сделал опрометчивую попытку пошутить Кабанцов. – «Вот вы, дражайший, и признались… – удовлетворённо протянул Принцип. – И пяти минут не прошло! Вам перечислить, может, статьи, напомнить – так сказать?»

Кабанцов хотел возразить, но Принцип уже читал – монотонно-уверенно, словно «Отче наш»: «Проведение незаконного обыска…», «фальсификация материалов дела», «заведомо ложное обвинение», «злоупотребление служебным положением», «нарушение равноправия граждан», «преследование граждан за критику», «воспрепятствование законной профессиональной деятельности журналиста»…

Придя в себя (будучи на время заваленный статьями), Кабанцов, как это водится, как учили, попробовал было начать с калибровки личности Вацлава Сигизмундовича – чтоб знать, каков он всё же, на самом деле, морально-психологически,  и как в дальнейшем себя вести. Принцип его в ответ так откалибровал, такую ментальную стружку снял, до самого его выдряного нутра, что пришлось Кабанцову в совершенно недалёком «впоследствии» уйти на больничный,  – в связи с неполным служебным… и – по «обширному» состоянию здоровья…

Позже попробовали в Департаменте волшебных расследований играть в доброго и злого следователя, Принцип был недобр к обоим игрунам, – ушли, подрагивая: ногами, руками, ушами и – когнитивно.

Потом к Принципу на допрос приполз самый толстый, то есть – самый опытный следователь, начальник подразделения. Который всех собак в деле допроса в Северной Корее, в своё время, съел (где проходил многолетнюю стажировку под коммунистическим прикрытием) и теперь считался в этом ведомстве чем-то вроде штатного Вия.

Ну, веки-то ему, как полагается по жанру, подняли (вставив спички). Ну, на Вацлава Сигизмундовича он-то посмотрел (мутным болотным взглядом). Ну, что-то ему даже пробулькал (словно дрыгва  на мгновенье всколыхнулась). Но дальше – ничего.  Дальнейшее – молчание. Юридическое.

Бесполезно.

Уполз обратно – в свои кабинеты, – с мягкими, удобными стульями, со стенами, обитыми, как в сумасшедшем доме, ватной идеологией…

Потом Принципа показали психиатру. Вацлав Сигизмундович, – милостиво! – поставил ему диагноз: «Мировоззренчески невменяем». А уж после этого он был отпущен восвояси – под общий одобрительный гул истории.

Бобруйск. Автосервис
Памятники
Вам также могут понравиться
BE EN RU