Домой Спорт Денис Каролик: «Рассказы о Бобруйске ходили!..»

Денис Каролик: «Рассказы о Бобруйске ходили!..»


Спортивное издание «Прессбол» опубликовало большое интервью с известным в прошлом белорусским футболистом Денисом Кароликом. Большую часть своей игровой карьеры Денис провел в бобруйской «Белшине», став с этой командой чемпионом Беларуси и обладателем Кубка…

В материале содержится много откровений из жизни футболистов и тренеров, чья жизнь и судьба были связаны с нашим городом. Приводим это интервью с некоторыми сокращениями…

Пассажир хотел в самолет булаву пронести, как у Ильи Муромца

— Лечу я, значит, недавно за границу. И вижу в аэропорту — в отделе досмотра ручной клади — знакомое лицо, которое ни с каким другим не спутать. Как туда занесло?

— Естественно, по знакомству. Чтобы просто так туда устроиться, такого не бывает. Закончил с футболом. А без работы же сидеть не будешь. Да и семья все-таки. Начал подыскивать варианты. Подсказали знакомые, что есть вот такой — служба в аэропорту. Поговорил по телефону с начальником подразделения досмотра, подъехал к нему. Он, кстати, оказался большим любителем футбола — и меня знал. Читает все интервью, следит и за белорусским футболом, и за европейским. Рад был меня видеть. Побеседовали. Прошел обучение.

— Месяц?

— Да. Пятидневка — с понедельника по пятницу, по полдня. Прямо на месте — в аэропорту. Там специализированный класс есть.

— Прямо как студенты!

— Почему «как»? Так и было. Сидели за партой. Носили с собой тетрадки, конспекты вели. Все записывали. Разные преподаватели работают. Кто-то — по технологии досмотровой. Кто-то — на оружии специализируется. Кто-то — на взрывчатке.

— Как называется профессия?

— Это служба авиационной безопасности. Должность — инспектор досмотра.

— Непыльная работенка…

— Да уж, это не мешки ворочать. Находишься в тепле, в чистоте. Но, с другой стороны, работа очень ответственная. Если что-то пропустишь или не увидишь, серьезные проблемы будут. Слава богу, пока со мной такого не случалось. Мелочи типа ножей пытаются провезти постоянно. Хотя в ручной клади — нельзя.

— И что говоришь таким смельчакам?

— «Сдаем в багаж». Одни идут сдавать, другие — нет. От некоторых можешь выслушать много чего «приятного». Здоровенные такие ножи с собой, бывает, тянут. А тебе говорят: «Я полмира с ним облетал». И улыбаются. Ну не рассказывай ты басни!

— Запрещенные вещи часто везут?

— Сейчас все люди уже знают, что можно в салон брать. Например, спиртное — в багаже. Если это европейские рейсы, там все очень четко — народ научен. Особенно проблематичный рейс — в Москву. На нем обычно «крутые» ребята летают. Которым, как им кажется, все позволено и все можно. Ну и еще назову рейсы, где люди особо не вникают в подробности перелета, — в Тбилиси, Ашхабад.

— Самый необычный предмет, который пытались провезти мимо тебя?

— Месяца два назад работали на московском рейсе. Идет мужчина. У него в ручной клади булава. Настоящая — деревянная, огромная, с шипами. Как у Ильи Муромца была, когда он со Змеем Горынычем дрался. И вот пассажир тянет ее с собой в пакете в самолет. Ему культурно объясняют: «Провозить в ручной клади это запрещено. Вы можете запаковать и сдать в багаж. Потому что этой булавой можно полсамолета разнести». А мужчина категорически: «Нет! Я высокопоставленный — мне можно!» Ну что значит «можно»? Тем более нельзя! Ну и как обычно: «Позовите старшего!» Приходит старший инспектор — тоже один мой хороший знакомый. Тот ему и говорит: «Да кто ты такой? Один мой звонок, и работать здесь больше не будешь!» Правда, инспектор такое выслушивает каждый день. И работает по-прежнему — уже семь или восемь лет.

— Ну, а с булавой что?

— Пассажир в багаж ее не понес. Отдали в класс как учебное пособие. До сих пор она там…

— А полеты из своего опыта?

— Болтанки, тряски — обычное явление. Все спокойно было. Может, только первый полет помнится. 2000-й год. Мне — 19 лет. Только перебрался из Жодино в Бобруйск. «Торпедо» выезжало на сборы в Молдову — сутками на автобусе катались. А здесь — высшая лига. Мне и говорят: «Через неделю летим на Кипр на сборы». Вот это да!

— На выездной матч Кубка УЕФА со словацким «Ружомбероком» весело добирались?

— Летели в Словакию еще из аэропорта «Минск-1». Маленький самолет — АН-24 или ЯК-40, на мест сорок, как раз на команду. Гул из-за этих пропеллеров там стоял, конечно, страшный. Короче, летим — и тут вдруг выходит пилот. Шагает по салону туда-сюда. Мы сразу: «Это как?» Он нам: «Все нормально. Ребята, этот самолет, даже если у него все двигатели откажут, еще сто километров может планировать, как аэроплан. Я за это время уж точно найду, где приземлиться». Успокоил.

Нашему игроку на дороге трындюлей надавали — скатился в овраг

— Обратно дорога веселая была?

— Это ж 2000-е годы. Сейчас такой уровень — еврокубки постоянно, к ним серьезно относятся. А раньше без пива — никуда. Где бы я ни играл, по дороге назад — будь то со сборов или матчей — никогда не запрещалось выпить бутылочку-другую пива.

— Шапиро это даже сам инициировал.

— Баня или выездной матч — без проблем. Перед игрой даже как-то экспериментировал. Ставил на стол человек на пять бутылочку вина — красного, хорошего. Накануне матча приходим на ужин — стоит вино. Хочешь — бокал, хочешь — половину. Но если нет двадцати — пожалуйста, сок.

— У «Белшины» в начале 2000-х был такой состав — братья Градобоевы, Кукар, Хрипач, Гормаш, Алещенко, Балашов. Одним пивом не обойтись никак…

— Прилетели откуда-то со сборов. Наверное, с того самого Кипра. Садимся в автобус, который прибыл за нами, и отправляемся в Бобруйск. Приехали уже навеселе. Пока летели, все было хорошо.

— Виски?

— Все, что продавалось в дьюти-фри. Продолжение банкета — в автобусе. Ну и — пит-стоп. Автобус останавливается. Всего хватает. И виски есть. Но надо сходить в туалет. И один игрок зашел за автобус. Видимо, еще и перекурить надо было ему. Оперся об автобус. Тут голос: «Все?» Видно, не заметили в таком состоянии потери бойца. Поехали. Потом он рассказывал: «Стою себе спокойно, отдыхаю. И вдруг поехал автобус. Приземлился на асфальт. Махаю водителю в зеркало заднего вида. Ни фига — забыли про меня». Проехали километров 15. А связи у того игрока не было. Продолжается банкет. Наполняются стаканчики. Один остается лишний — передать его некому. Тут народ начинает понимать: что-то не то.

— Если бы не банкет, и не заметили бы!

— Может, и так. Автобус разворачивается. А парень движется в сторону Бобруйска. Идет вдоль проезжей части, руку вытянул, машину хочет остановить. Ну и повело в таком состоянии его на дорогу. Притормаживает машина. Он к ней: «Хорошо, что остановились — подвезите!» И слышит: «Куда прешь под колеса в таком состоянии?!» Короче, дали ему трындюлей. Он скатывается в овраг, где его не видно. Проезжаем мы на автобусе — там, где его забыли. И, естественно, мимо него — потому как его никто не видит. Нет человека! Ну, думаем, как-то уехал. Разворачиваемся обратно — и тут уж его подбираем. Лицо побитое. Бросается с кулаками на водителя. Еле успокоили.

— Для 20-летнего футболиста это было сродни потрясению?

— Не то чтобы очень. Рассказы о Бобруйске ходили. Немного, конечно, неловко было. Тем не менее, играли. Если попадал на разминке в «квадрат» с ребятами постарше, из него было очень сложно выйти.

800 долларов после 40 — спрятал в носки и пошел домой

— Как тебя вообще забрала «Белшина»? Агента 15 лет назад, подозреваю, не было.

— Матчи «Торпедо» в первой лиге приезжали смотреть тренеры из Бобруйска — Олег Волох и Иван Савостиков. Последнюю нашу игру в сезоне — она проходила в Жодино — тоже. Потом в ресторане собрались. И они там с нашими директорами мелькали. Затем пересеклись на улице. Тренеры мне и сказали, что отныне я — игрок «Белшины».

Затем, уже после окончания чемпионата, съездили на одну товарищескую игру. 5:1, по-моему, кого-то обыграли. Кажется, покер сделал. Сразу же отправились на базу и подписали контракт. Там были прописаны подъемные — 2000 долларов. Но я их так и не увидел.

— Почему?

— Приключилась интересная история с автомобилем, который у меня угнали в Бобруйске. С Серым Демидчиком поехали на рынок, поставили машину. Минут через пять возвращаемся — нету. «Ауди» «сотка», года 93-го. Вызвал милицию. По горячим следам очень «быстро» приехали — примерно через час. Автомобиль вернули недели через две — команда была на матче в Бресте. Но мне сказали, что эти две тысячи за его возврат отдали без меня. А кому — без понятия.

— Вячеслав Акшаев рассказывал, что гендиректор завода «Белшины» Поляков замечательно относился к игрокам…

— Подарков не дарил. Но проблем с деньгами не было никаких. Зарплата — вовремя. Премиальные — тоже. 250 долларов за победу, 125 — за ничью. Получали их через пару дней после матча. Солидно. До этого моя последняя зарплата в Жодино была 40 долларов. А здесь — сразу 300. И премиальные. Выиграли в начале сезона два матча — дают полтысячи премиальных. И как раз подошло время зарплаты. Представляешь: после 40 долларов — 800! Спрятал в носки и пошел домой.

— И какова судьба первой зарплаты в Бобруйске?

— Тогда в команду как раз пришло много молодых игроков. «Влиться» в коллектив — естественное требование. Жили в профилактории. Недалеко от базы была лесопосадка. Ну и — шашлычок, пивко. Помню, та плеяда игроков очень любила шампанское. Не было водки — зато шампанского очень много. Не ящик и не два — десятки! Вот Лесопосадка — и такая же лесопосадка шампанского.

Юра Шуманский спросил: «Михалыч, ну какие танцы после 1:3?»

— Тогдашний директор «Белшины» Олег Гуща чем запомнился?

— Это был еще адекватный руководитель. А вот его зам Бубновский… Интересная история по поводу тех моих подъемных. Сколько раз к нему приходил: «Отдайте, пожалуйста. Они же прописаны в контракте — когда можно забрать?» А Бубновский: «Да вот же они, лежат в сейфе. Но ты же их потеряешь, пусть пока у меня побудут, а после матча отдам». Проходит матч: «Подожди, сейчас занят, туда-сюда, судьи. Потом приедешь — отдам». Это повторялось не одну неделю. Дал бы хоть те деньги понюхать, посмотреть на них.

— С Акшаевым давно виделись?

— Да. Наверное, еще когда он минский «Локомотив» тренировал. Я к их доктору Аркадьичу обращался — хороший специалист.

— Акшаев рассказывал, что Гормаш слишком халатно относился к своему таланту, Балашов и Алещенко — легкомысленно…

— Это наблюдалось, конечно. Евгеньич еще держал ребят в ежовых рукавицах. Но не понравилось мне одно выражение Леща — прямо Евгеньичу в глаза. Он же из Витебска забрал его с тем же Гормашем в «Гомель». И, насколько знаю, им там дали очень хорошие подъемные. Но через полгода Акшаева убрали, и они вместе сразу уехали в Бобруйск. Там — еще подъемные, и тоже неплохие. Но потом у нас начались небольшие проблемы с деньгами. Их отдавали, но с задержками. И Алещенко с Акшаевым чуть-чуть повздорили. Лещ и выдал: «Затянули меня в кабалу безденежную!» Потом вроде как помирились.

— И обратный пример — Трухов. Очень требовательный к себе, профессионал.

— Интеллигент. Не из этой компании. Все у него очень щепетильно, строго. Крепкого спиртного в рационе Игоря не было. Пиво, вино — да, вместе со всеми, на выходных. А так очень все профессионально. Поэтому он и играет до сих пор, хотя ему скоро сорок лет.

— Завоевание Кубка и золото чемпионата в сезоне-2001 праздновали бурно?

— На следующий день после выигрыша Кубка с Саней Шагойко поехали в молодежную сборную. Так что отпраздновать толком не получилось. Выиграли титул на «Динамо». Попросили Гущу, чтобы позвонил Пунтусу и попросил у него для нас выходной. Юрий Иосифович сказал: «Тренироваться в общей группе они не будут. Пробегут кросс. Но чтобы были они обязательно». Вернулись мы с командой в Бобруйск. Естественно, отмечали успех в ресторане. Мы тоже там были. Наверное, пару пива выпили — надо были за руль с утра садиться и отправляться в «молодежку». Рано встали и поехали. Не пошел Пунтус на уступки. Может, это и правильно.

— Ну, а золото чемпионата?

— Там уже, естественно, было все — и банкет, и продолжение, и подарки, и ночные дискотеки. Вообще, это можно себе позволить. Но смотря в какое время, как, когда и насколько часто…

— Фото без одежды на плакат с надписью «Всегда стоять и так держать» — это было в Жодино при тебе?

— Чуть раньше. При мне другой плакат был — с холодным оружием. Тоже интересный. Защитники стояли со щитами — обороняются. Хавы с саблями — они и там, и там. А нападающие с копьями — мы колем, атакуем. Своеобразный тренер, конечно. Придумывал много всего.

— Например, снятые на видео танцы прямо на поле после одного из матчей под зажигательную музыку?

— Это тоже без меня — когда команда выходила в высшую лигу осенью 2001-го. Задача была уже решена. Последний тур, домашний матч. И — проиграли. А танец готовили специально — с инструктором, как положено. Но после поражения особого настроения плясать под музыку не было. Юра Шуманский, капитан команды, подходит к Шапиро: «Михалыч, какие танцы после 1:3?» А тренер: «Ты что, травишь? Месяц его разучивали! Вперед танцевать!»

С Четвериком поднимались в шесть утра — уже «Торпедо» с нас смеялось

— Потом в твоей карьере снова была «Белшина».

— «Дарида» распадалась. Последний матч играли с «Шахтером». И как раз приезжал на игру Варакса — предыдущий директор «Белшины», с Эдиком Градобоевым. Он мне еще до этого звонил: «Если не против, давай к нам». Но вот что случилось. Играем с «Шахтером» — и я ломаю ногу, да еще и на 90-й минуте!

— Повезло…

— Не то слово! А травма такая, что надо не просто гипс класть, а операцию делать. Потому как перелом лодыжки не горизонтальный, а вертикальный. Иначе кости просто не срастутся. Гипсом их не сожмешь — надо брать на винт, скручивать. Сделал операцию — наверное, через день. Потому что назавтра проснулся — нога опухла так, что не мог на нее стать. Сделал снимок, лег в больницу, сделали операцию. И тут звонит Градобоев: «Ну что, как нога?» Думаю, что ему сказать. Перелом? Тем более не знаю, как восстановление пройдет. Отвечаю: «Нормально, растяжение связок. Лангету наложили». Он мне: «Так приезжай давай, контракт подписывать». А сам думаю: «Какой контракт? Подожди, Эдик, все подпишем». Через полтора месяца гипс сняли. Ходить больно было. Но приехал, прихрамывая. Говорю: «Все нормально». Подписали контракт. Потом нога разрабатывалась нормально. Команду еще не собрали даже. А уже читаю в «Прессболе», что команду Седнев возглавил. Думаю, интересно. Эдик в Бобруйск звал — как сейчас с Седневым будет?

Седнев-игрок и Седнев-тренер — разные люди?

— Конечно. Когда играешь вместе, можно и пива попить после игры. Да и разговоры совершенно другие. А когда партнер становится тренером, ты должен соблюдать субординацию, как ни крути.

— Уже тогда было видно, что из него выйдет неплохой тактик?

— Да это было видно, еще когда он играл.

— Если кто и должен был тренироваться с шинами, то однозначно — «Белшина».

— При мне такого не было ни разу. Ни шин, ни других утяжелителей, ни парашютов в карьере не было вообще. Хотя тренировки порой трудные были. До Акшаева, перед чемпионским годом, взяли в «Белшину» Четверика из России. Я молодой — ладно. А ребята постарше к его методам не привыкшие были. «Белшина» обычно такую «Барселону» проповедовала — пасик, пасик, пасик. Куда там! На сборы в Стайки заезжаем. А наши до этого смеялись с ребят из «Торпедо»-МАЗа, которых Юревич поднимал в семь утра. Они еще перед завтраком выходили на кроссик — пробежаться. Наши только на завтрак сонные встают, а эти уже с тренировки идут.

И тут р-раз — с Четвериком в шесть утра подъем. Как так? Он: «Продышаться надо, пробежаться». Так уже мы шли с тренировки, а «Торпедо»-МАЗ только на тренировку. И уже они с нас смеялись. Вот там были тренировки — мама дорогая! И очень нудные — по два с половиной часа. Но долго Четверик в Бобруйске не задержался. Ребята постарше быстро поняли, что это — не «их» тренер. Тренерскую судьбу тогда решали, по-моему, они — костяк игроков. Ходили шутки, будто в «Белшине» на каждого тренера уже лежит готовое письмо — мол, тренер нас не устраивает. И только остается к нему подписи ведущих игроков поставить…

Соболь попросил: «Тормози машину, херово мне, болит все внутри»

— Помнишь дорогу из Могилева с Соболем, у которого случился разрыв почки?

— Очень хорошо помню. Мы были на сборах в Могилеве. Отыграли спарринг. И после него — два или три выходных. А Саня встречался с девушкой из Жодино, жил у нее. Он мне после матча и говорит: «Что-то мне плоховато, Деня». А доктор уехал. Пульс у Соболя был учащенный — но врачи не определили ничего. И едем мы этих 150 километров. На моей машине, я за рулем. Саня: «Очень херово мне, Денька. Тормози, подышать надо». Остановились. И потом каждые километров 30 он выходил на улицу, дышал. А лучше не становилось. Мне и самому уже стремно стало. Что с человеком? Говорит: «Болит все, херово внутри». Я ему: «Поехали в больницу». Приехали в Жодино, в приемный покой. Сдал он анализы. Заехала девушка за ним на машине, забрала его — поехали они домой. А на следующий день она мне звонит: «Саню прооперировали ночью. Вечером ему вообще херово было. Опять в машину, опять в больницу. Там ему сделали УЗИ и все офигели. Все внутри в крови, почка оторвалась — внутреннее кровоизлияние».

Я через два дня к нему приехал. Рассказывает, как все было: «Я уже теряю сознание. Мне дают снотворное, капельницы ставят, на операционный стол несут. И бумагу под нос тычут — мол, подпиши, что согласен почку удалять. А я же ничего уже не соображаю! Просыпаюсь после наркоза. Говорят, дескать, тебе почку удалили…» Вот такая ситуация. Ну некрасиво! Человек, грубо говоря, инвалидом стал. Приезжаем мы дальше на сборы. Нам говорят: «До конца контракта будем выплачивать Соболю зарплату, вопросов нет». И что же? Три месяца платят — а потом: «Давай пописывай бумагу о расторжении контракта!» Разве это нормально? Вот они, наши реалии белорусского футбола. За границей бы еще пожизненную пенсию платили бы. И на работу бы пристроили. Ну как так? А руководители клубов потом обижаются: «Зачем вы с нами судитесь?» Думаю, от этих двух тысяч долларов — или какая там у Соболя зарплата была — клуб не обеднел бы. Выплатили бы ему 20 тысяч за год — и все.

— Ты имел репутацию быстрого, взрывного игрока. От кого из защитников было не убежать?

— Когда в «Белшине» был первый раз, на Кипре сдавали беговые тесты. Пробежал очень быстро. Акшаев стоял с секундомером. И был у нас такой доктор — еще по физподготовке помогал — Обухов Владимир Наумыч. Акшаев к нему подходит: «Володя, такое может быть?» Пробежал за 10,6, кажется. Меньше 11 секунд — для футболиста это очень неплохо. Тогда в Бобруйске Балашов был быстрый. А я пришел — и оказался не медленнее. Играл тогда в атаке — и не помню, чтобы нельзя было от кого-то убежать. Меня еще Седнев выводил один на один. Я начинал скорость набирать, а у него передача была метров на семьдесят. Он сразу же пас за спины защитникам. И можно было спокойно, с зазором метров в пять, от них убегать.

— Как тебе «Торпедо» Игоря Криушенко?

— Боевая команда. Молодцы! Играют ребята. А финансовые проблемы сейчас везде. Тут уж ничего не поделаешь.

— Знаешь, каково это — проиграть со счетом 0:7?

— Примерно. «Гомеля» последний матч сезона в 2006-м — дома с МТЗ-РИПО. 2:8 проиграли. Порвали они нас, как Тузик тряпку. Минчане же за бронзу боролись. Но даже та победа им не помогла.

— Сейчас на футбол в Жодино захаживаешь?

— Нечасто. Полгода назад жена пошла работать после декрета. У нас два сына. Детский садик. А работает супруга до семи вечера. Есть возможность — на стадион захожу. Но особо нет времени. Часто бывает, сам работаю. Или с малыми дома. Вот летом, когда тепло, это да — сынишек с собой взял и пошел на футбол.

Егор БАЧИЛО, Прессбол