Домой Анатолий Санотенко АГЕНТ «УЧИТЕЛЬ» И ПРОЧИЕ АГЕНТЫ 

АГЕНТ «УЧИТЕЛЬ» И ПРОЧИЕ АГЕНТЫ 

 Незабвенному Палиндрому-перевёртышу посвящается…

 (Одобрено всем Политбюро, после десятой выпитой…)

 

(Ретро-публикация главы из постмодернистского романа-трансформера-комикса «Невероятные приключения Вацлава Принципа, или – Бобруйск и его жЫвотные»). Начало: http://babruysk.by/19000-2/

 

Агентов в «бобруйском вобществе» было тьма тьмы, то есть – шмат. В смысле – немерено. Говорят, что в каждом трудовом коллективе, пусть даже самом маленьком, в каждом цеху, подъезде, в каждой школе или другом каком учреждении – были свои доносители. К которым – при необходимости – обращались специцательные службы.

Ну, или сам агент – бежал сломя голову сообщить, выполнить свой «гражданский долг» доносительства, так сказать.

Среди них, «агентов», немало было людей пришлых, приехавших и «оставшихся», или – бывших крестьян, цепляющихся за город и жаждущих сделать в нём карьеру.

Коренные бобруйчане на такое, обычно, не шли. Даже под сильным принуждением. Зная их знаменитый скептицизм и ёрничество, власти к ним, к «коренным», и не обращались. Предпочитали иметь дело с «безотказными», о которых см. выше.

Зачем это нужно было властям? Ведь все же – свои люди: в один детский сад, в одну школу/институт ходили…

А для контроля. Чтобы – никакого самостоятельного мышления, никаких ростков гражданского общества. Чтоб – тишь и гладь… Власти – благодать…

Опираясь пятой точкой на свой исторический (истерический) опыт, власти считали, что только постоянное давление на общество, на людей – может создать необходимую стабильность… Продлить их сытое чиновническое существование…

Репрессии были «живой водой» для «властьпридерживающих» и – мёртвой для страны, для государства (в смысле – их развития: правового, политического, социального, экономического, культурного…). И одним из главных, основополагающих звеньев в системе репрессий были «агенты». Или – «засланцы», как, слегка каламбуря, называл их Вацлав Сигизмундович.

«Ну, кто тут «засланцы»? – весело рычал он, приходя в незнакомое общество. И многие – краснели…

У «агентов», как правило, была своя специализация. Исходя из той социальной, профессиональной среды, в которой они обитали. У военных – свои, у милиционеров – тоже не чужие. В колхозах и совхозах, в рабочих коллективах, среди инженерно-технических работников, у врачей, учителей…

Про учителей и пойдёт речь.

Их особенно любили «службы». Прямо-таки – кахали. Поскольку учителя работали «с людьми».

Обычно стукачей и вертухаев в этом профессиональном сообществе вербовали ещё в студенчестве, на последнем курсе. Когда «светил» уже «учительский» диплом, и «охфицер»-куратор мягко, но вполне прозрачно намекал, что – при определённых, мол, обстоятельствах – можно его и не получить. А ещё говорил о «долге», службе Родине и – вполне себе карьерных возможностях, – это если «клиент» сразу вёлся на разговор, на предложение о вербовке.

Или – как вариант – вербовка происходила уже в школе, в самом начале, как это называется, трудовой биографии.

Вербовали – и затем помогали делать карьеру: завуч, зам. директора, директор, работник районо. И то до, то есть и тэ дэ.

Именно из этой, учительской, среды «набирались» кадры для работы в избирательных комиссиях. И работники этих самых комиссий (то бишь – учителя, призванные нести разумное, доброе, вечное) делали для властей всё, что надо было.

Какие цифры нужны были – такие и получались. Хоть 80 процентов за нужного кандидата (из «партии» «реваншистов»), хоть – 90…

А даже если все 190! – что вы нам сделаете?!

Самый цимус!

Бобруйский (и не только) вариант.

Как говорится: было бы задание – придут к тебе и знания… Как и что. Тем более что всех ещё и инструктировали по сто раз – как успешнее, профессиональнее фальсифицировать.

Методы для этого использовались разные: и замена – ночью – бюллетеней, и – переписывание итоговых протоколов… Впрочем, это – отдельная тема, мы к ней потом вернёмся, если к тому времени нас не задержат – за разглашение «особо секретных сведений» о фактах фальсификаций, за «дискредитацию государства и общественного строя», за правозащитную деятельность и публикацию в СМИ «неразрешённых» материалов, «за антисоветскую агитацию и пропаганду», за упоминание Конституции и прочих законов…

Да мало ли за что можно быть задержанным и «приговорённым» при  тоталитарном, диктаторском режиме! В «БССР» – никуда за эти годы не девшимся!

За что надо – за то и задержат. Выдумают, притянут за уши, подстроят, опять же – сфальсифицируют, подбросят, найдут свидетелей, поговорят с прокурором, позвонят судье… Сделают в лучшем виде, не сомневайтесь.

Но – увлеклись, увлеклись… Вернёмся к нашим… учителям. Не побоимся этого слова – педагогам!

Был среди «полевых», «заслуженных», имеющих «идеологические ранения», и агент «Историк».

Работал он в средней, общеобразовательной школе. Звали его Александр Гаюн.

В задачи Гаюна входило – слушать, отслеживать, доносить.

Сначала – в педагогической среде. Потом – когда он стал аффтаром гос. газеты «Закат над болотом» – и среди журналистов.

Гаюн в своих публицистических публикациях жёг сердца людей идеологическим глаголом. Подводил к тому, что всё в нашей стране делается наилучшим образом. Лучше, мол, и не надо. Да и не бывает-то – лучше…

Часть народа, воспитанная ещё в советских традициях «облапошивания», в традициях безоговорочного, безоглядного доверия прессе, принимала то, что он писал, за чистую, хорошо начищенную монету. Типа луидора.

Но не только такие «антисоветчики-профи», как Принцип, – обыкновенные граждане тоже – смеялись от всей души. Поскольку «технология идеологического охмурения» торчала в материалах Гаюна, как репей на собачьей шерсти, – на шерсти, говорим, собаки, которая где-то качалась, в каких-то исторических зарослях, в каких-то дурно пахнущих кустах…

Также Гаюн всячески «реабилитировал» времена Советского Союза (этой славной тюрьмы народов) и – истерически-параноидально предупреждал об угрозе, исходящей от Запада.

Рассказывали, что он подбирался и к Вацлаву Сигизмундовичу. Ну там – наводил справки о нём, интересовался, чем живёт, чем интересуется, с кем дружит – не дружит… Делал – на расстоянии – намёки, что и он бы не прочь работать в «Предпоследних новостях». Мол, коллектив нравится, да и вообще – в этом случае в «службах» мне и зарплату, и звание бы повысили…

Не срослось. Тем более что Гаюн к тому времени уже проявил себя во всей идеологической красе, и шансов у него не было. Никаких.

Но была ещё «полевая работа». Он «окучивал» журналистов, подкарауливал их у бара  и затягивал внутрь – «поговорить» по душам. Тут же возле него появлялись хлопцы определённой выправки и стрижки, незаметно подсовывали ему «финансовые средства» для «оперативной работы». («Средства, изъятые из налогов граждан, между прочим).

И Гаюн – говорил, говорил, говорил… Подливал, подливал, подливал… Спрашивал, спрашивал, спрашивал…

Но «завлечённые» им журналисты были прожжёнными, ушлыми, наблюдательными, и не «сдавали» своих даже под воздействием Бахуса.

Так что и здесь Гаюн никак не продвинулся.

Хорошо-с, займёмся другим.

Стал Гаюн на большой идеологической дороге разбойничать – оппозицию местную морально изничтожать.

Ну там, пасквилёк, памфлетик… «Патроны» ему подносили из тех самых служб, чтоб их – так и ещё – наперекосяк. Гаюн переделывал принесённое под нужный калибр и отправлял «пулю» в цель. Та практически никогда в неё – в цель – не попадала, но Гаюн – старался.

Формально, с его стороны, всё выглядело (для его начальства) наилучшим образом: вот – «видный» оппозиционер, вот – пасквиль про него…

И так Гаюн трудился-старался, так – раззудись плечо, размахнись рука, – что, в конце концов, его обществом стали брезговать даже коллеги по «Закату над болотом»…

А потом старого «коммунистического» редактора этой газеты отправили-таки на пенсию, и новое руководство прибрало Гаюна – от греха подальше. А то как бы чего… не случилось с ним в тёмных коридорах их редакции…

2015 г.

Рисунок Васи Ложкина