Домой Анатолий Санотенко Вацлав Принцип: предупреждение

Вацлав Принцип: предупреждение

Тридцать вторая глава из романа в фельетонах «Бобруйск и его жЫвотные, или Невероятные приключения Вацлава Принципа в стране победившего идиотизма».

 

 

В стране случилось страшное: терракт. В столице – рвануло. С жертвами и непонятными мотивами…

Правитель выступил с заявлением, сказал в сердцах: «Да… мы виноваты… мы – недосмотрели, мы допустили…»

Вацлав Принцип в своем блоге подтвердил эти слова: мол, действительно, не досмотрели. При другой какой власти такого бы точно не случилось. Прав правитель, ой, прав!

За эту запись «униженные и оскорбленные» властьпридерживающие из столицы решили Вацлава Принципа предупредить, «приструнить». (Нам, мол, можно высказываться, вам – нельзя: никому и никогда).

Наивные!

Ведь чтобы «приструнить» или вот даже просто – предупредить Вацлава Сигизмундовича, – это как же постараться надо!  Как из кожи вон вылезти, аки змея подколодная!..

Принцип, в принципе, уже был в курсе, что за ним могут «прийтить». Поэтому когда в трубке домофона он услышал «официальное»: Вацлав Сигизмундович?» – он уверенно ответил: «Нет». И – положил трубку.

Уверенно так положил, надежно, сроком на три дня.

На все дальнейшие «нервнобольные» (как охарактеризовал их потом Принцип) звонки он не отвечал: дал звонившим время, чтобы одуматься.

Взвесить, так сказать: а правильно ли мы поступаем? А имеем ли мы право? А нужно ли?

Он вообще-то добрый, Вацлав Сигизмундович, человеколюбивый… А мог бы и резкое движение сделать…

«Правоохренители» взбесились. Подняли на Принципа все досье, стали обзванивать его родственников – в других городах: где? как найти?

Родственники посылали их в баню, причем – лесом…

На третий день, отчаявшись в этом темном, мрачном лесу («сверху» «жесточайше» требовали отчета о выполнении приказа), организовали внешнее наблюдение за домом Вацлава Сигизмундовича, расставили по периметру «агентов».

Но репрессивный государственный механизм работал вхолостую. Чихая, фыркая, пыхтя. Как некий недоделанный долдонистый такой механизм…

А Принцип и не скрывался – ходил себе в магазин, в гости… Только вот на работе взял отпуск. На всякий случай – бессрочный. («Чем чёрт не шутит», – говорил он вслух, подливая себе французского коньяка).

Но его не задерживали. Боялись. Как увидят – это же Принцип! – и по кустам, по кустам…

В общем, собирались духом. Собирались, да так и не собрались.

Ситуация напряглась, – верхи не могут, низы – мало того, что не могут, так еще и не хотят…

Осады не снимали, но и на «штурм» по-прежнему не шли…

На третий день, поняв, что от него всё же не отстанут, Вацлав Сигизмундович решил действовать, разрядить, так сказать, «международную обстановку». Сжалился над служивыми. Мы же говорили, – добрый он, Вацлав Сигизмундович. Не стал делать резких движений, а – просто поставил диктофон рядом с телефоном (с селекторной связью) и позвонил. Туда.

– Это Вацлав Принцип.

На том конце провода – праздник, феерия, бразилианский карнавал, хлопки шампанского, Фемида, обнявшись, очарованно танцует с Немезидой…

– Да-да-да! Нам надо с вами, Вацлав Сигизмундович, встретиться…

–  Ну, добже, добже, панове, высылайте мне повестку.

– Мы же вам высылали…

– Э-э, м-м-м, знаете, дорогие мои, если бы высылали – получил бы… Давайте без этих ваших… ухищрений-извращений…

– Хорошо, Вацлав Сигизмундович, вы приедете, мы вам повестку и выдадим…

– Нет уж, поступим по классике вашего же жанра: сначала – повестка, потом – приезд. Да, еще, – укажите в повестке, в каком качестве вы меня вызываете. Ну, там – свидетель, обвиняемый, «враг народа»…

– Вы вот всё шутите, Вацлав Сигизмундович, а мы ведь серьёзно…

– Да уж, куда серьёзнее… Обхохочешься просто с вами. (В сторону) Маразм – крепчал, деревья – гнулись, и дело было не в июле…

– Хорошо, куда вам доставить повестку?

– Домой и доставьте. Бросьте в почтовый ящик.  Как я погляжу, мой адрес вы уже хорошо изучили, – подсказывать его вам не нужно.

– Договорились.

– Договорились.

 

Через десять минут звонок.

– Вацлав Сигизмундович…

– Ау.

– А как вам такой вариант – мы приедем к вам, привезем повестку лично. И сразу там и поговорим. Чтобы не тянуть кота за хвост.

– Да, тянуть кота за хвост – не самый лучший вариант… Если уж вас, дорогие мои, так прижало… так, я говорю, вам приспичило, что просто невмоготу, то – ладно, приезжайте, привозите…

Приехали быстро, минут через пять. Принцип вышел к ним спустя полчаса – чтобы честь знали.

У подъезда картина: стоит зам. прокурора города, с виду порядочный человек, худощавый, высокий, с залысинами; в костюме-тройке; тянется во внутренний карман за удостоверением, представляясь:

– Я – Копейкин…

– Да, я вижу, что не Рублёв. Можете не показывать…

Между тем на заднем фоне, в глубине, так сказать, сцены, на скамейке сидят два весьма оперативных работника «охранки», страхуя прокурора.

Оба лет по 30, коротко стриженые, с незапоминающейся внешностью. В общем, как в инструкциях прописано. Оба молчат и зло смотрят на Принципа (еще бы – два дня слежки, в отрыве от семьи, детей и любимой компьютерной игры в «танчики»).

– Видите, гражданин прокурор, я же вам предлагал в официальной обстановке встретиться, в кабинете. Что же нам теперь, как биндюжникам каким-нибудь,  вот на этой лавочке, рядом с этими молодыми людьми общаться?

Прокурор Копейкин делает широкий жест рукой и предлагает:

– Вацлав Сигизмундович, давайте мы тогда с вами в моей машине разместимся.

Оба идут в машину, за сценой звучит тревожная музыка.

Разместившись в роскошной прокурорской иномарке (на которую прокурорской зарплаты, разумеется, явно бы не хватило), Принцип включает диктофон, ставит его на приборную панель и говорит:

– Знаете, Копейкин, в последний раз власти имели к нашей семье претензии 68 лет тому назад, – в 1943 году… Да, да, на оккупированной территории. Помните, истории с сожженными населенными пунктами? Так вот – похожая была история. Но – удалось выжить. Несмотря не только на советскую, но и на фашиствующую власть.

– Ну-у, это вы, Вацлав Сигизмундович, не в ту сторону… – тянет Копейкин. – Это к делу не отно-о-осится.

– Как сказать: форма – другая, смысл – тот же, – философски замечает Принцип.

Блестя на солнце залысинами, прокурор лезет в папку, достает листок бумаги.

– Вот, ознакомьтесь, с предупреждением, вынесенным вам прокуратурой.

Вацлав Сигизмундович читает вслух:

– Разместил в сети интернет необоснованную информацию… деструктивный характер… дискредитация государства и общества…

Он спохватывается:

– Милейший, а где повестка? Я вас спрашиваю, дорогуша моя, где обещанная вами повестка?

– Ну Вацлав Сигизмундович! Мы же с вами уже встретились! Какая повестка!.. –      говорит Копейкин, нервно ерзая на своем сиденье.

– Денежкин… тьфу – Копейкин, – раздраженно-разочаровано, делая жест отстранения, говорит Вацлав Сигизмундович, –  раз вы так себя повели, то все разговоры с вами прекращаются.

– Но Вацлав Сигизмундович, вы же умный человек, вы должны понимать, что это – обязательная процедура, государственная процедура! Вы – ознакомились с предупреждением? Ознакомились. И должны теперь вот здесь подписать, что ознакомлены…

Но Принцип уже его не слушал. Он уже вышел из прокурорского авто, уже гневно шел (как некий персонаж из Ветхого Завета) к подъезду, от которого, завидев его, уже шарахались в разные стороны «полевые агенты»…

 

Через неделю Вацлав Сигизмундович получил листок с предупреждением по почте.

Заказным письмом, с уведомлением.

И – крайне неуважительно к Копейкину, – с чувством, с наслаждением, с чечёточным задором, Принцип несколько минут потоптался по прокурорскому письму…