Домой Культура «Уроки персидского»: как я снимался в кино

«Уроки персидского»: как я снимался в кино

Несколько дней назад в Бобруйске закончились съемки фильма «Уроки персидского». В качестве актеров массовых сцен в них приняли участие сотни горожан. В том числе – и журналист «БК»…

Ранее ему довелось поучаствовать в съемках фильмов «Охота на гауляйтера» и «Предмет обожания», также снимавшихся в Бобруйске. И в этот раз он тоже решил не упустить представившуюся ему возможность – приобщиться, так   сказать, к высокому миру киноискусства.

Кастинги

Сначала кастинг для актеров массовых сцен организовали в группе агентства «Актима» в социальной сети «ВКонтакте».  Однако большая часть заявок, отправленными туда бобруйчанами в виде фотографий, не подошла: на многих фото  «присутствовало» по несколько человек, где-то было не разобрать лица и т.д. Поэтому объявили новый кастинг – в холле гостиницы «Юбилейная».

«Уроки персидского», фильм, съемки
Очередь на кастинг в холле гостиницы «Юбилейная»…

Представители агентства записывали данные желающих: рост, размер одежды, обуви, телефон, выдавали номерок и фотографировали с ним на смартфон в профиль и анфас.

Таких кастингов было с десяток, причем они продолжались даже после того, как съемки фильма в Бобруйске уже начались. Создатели картины искали европейские типажи – «итальянские», «французские», «югославские» лица, а также людей с еврейской и арийской внешностью.

Дебют

Съемки начались в октябре, но мой первый рабочий день пришелся лишь на первого ноября. База для актеров массовых съемок располагалась в одном из зданий Бобруйской крепости на улице Оппермана, 16. Пришло около 70 мужчин.

Сначала – длинная очередь в костюмерную. Нам подбирают одежду  узников концлагеря, с желтыми звездами на груди (во время Второй мировой, по приказу нацистов, желтые звезды или «знак позора» должны были носить все евреи).

Из-за наступивших холодов выданную одежду разрешали надевать поверх нашей «цивильной»,   однако «современные» пальто, куртки, головные уборы, обувь – приходится снять.

Следующая долгая очередь – к гримерам. Как и костюмеров, их привезли из Москвы. Из разговоров с ними выясняется, что они «приложили руки» к Дольфу Лундгрену, Алексею Серебрякову, Михаилу Ефремову, Даниле Козловскому, Андрею Смолякову…

Они тщательно «колдуют» над каждым из нас – «грязнят», подрисовывают кровоподтеки, взъерошивают волосы, вымазывают ногти.

Однако после гримерной нас никто не спешит вести на съемочную площадку. Сначала нужно зарегистрироваться – паспортные данные заносятся в специальный список, по которому нам затем будут платить за участие в съемках. Кто пришел в первый раз – должен еще подписать контракт с множеством пунктов, суть которых сводилась к следующему: нас имеют право держать на съемочной площадке 18 часов, мы не имеем право вести фото и видеофиксацию, за несчастные случаи несем ответственность сами, на авторские права претендовать не можем.

И лишь после этих «формальностей» ассистент режиссера по актерам второго плана Мария Ожередова повела нас на площадку – бывшую казарму, оборудованную под барак для узников.

«Уроки персидского», фильм, съемки
Ассистент режиссера по актерам второго плана Мария Ожередова

Нас снова предупреждают: фотографировать категорически запрещено, – никаких селфи,  не снимать ни строения, ни декорации, ни деревья; телефоны – отключить; не шуметь; во время съемок – не смотреть в камеру, не смеяться, не шептаться.

Словом, как и на любой съемочной площадке.

Однако было и отличие. Команды «Камера!», «Мотор!», «Три, два, один», «Начали!» звучали на английском: фильм – международный,  мультиязычный проект (используются французский и немецкий языки).

Нас – «евреев» – расставили вокруг проходов в бараке. Заходит немецкий офицер. Ему нужно увести одного из узников. Мы, испуганные этим, должны разбежаться, прячась за нарами, углами.

Поразило, как тщательно отрабатывали эпизод. Каждого из нас – семь десятков человек – персонально расставляют по местам.  И мы справляемся не сразу, двигаясь слишком активно для ослабленных голодных узников.

Снимают вновь и вновь, пока не добиваются желаемого результата.

«Уроки персидского», фильм, съемки
Вадим Перельман

Но режиссера Вадима Перельмана и его помощника Алексея Смоляра все равно что-то не устраивает. И сцену вновь решено переснять. Нам уже не надо разбегаться. Офицер должен быстро пройти сквозь наш строй в коридоре, грубо расталкивая нас по сторонам. Эпизод начинают снимать, а между дублями решают, какой из двух вариантов выглядит зрелищней.

В конце концов, сцена готова. Массовку вывели из здания, а съемки в бараке тем временем продолжаются.

Вскоре выяснилось, что нас ждет обед. В специально оборудованной палатке каждому из нас выдали щи, кашу, котлету, хлеб. Потом мы могли попить чай, кофе. На собственной практике и по рассказам коллег из числа массовки знаю, что обед для актеров второго плана – явление исключительное. Даже горячие напитки, как правило, для нас  не предусмотрены – все приходится брать с собой. Но тут – по-другому…

Когда с обедом было покончено, мы слоняемся без дела, общаемся, курим… Как всегда, среди массовки находятся недовольные. Несколько мужчин начинают возмущаться – им надоело ждать неизвестно чего, хотелось домой… Я заметил, что самыми нетерпеливыми и слабыми на съемочной площадке всегда оказывались именно мужчины в расцвете сил и лет. Хрупкие бабушки, дети 10-12 лет всегда терпеливо переносили холод и ненастье, бесконечное нахождение на ногах и монотонность одних и тех же действий и движений. И только среди мужчин находились нытики, которые – вот даже – «зарекались» больше никогда в съемках не участвовать…

С наступлением темноты нас отпустили переодеваться и смывать грим. Каждому заплатили гонорар. Как правило, почти на всех съемках, он составлял 25 рублей.

Кто принимал участие в массовых съемках

Контингент был абсолютно разношерстный – менеджер одного из «злачных заведений», работники «Белшины», журналисты, актеры театра им. В. И. Дунина-Марцинкевича (я, правда, видел лишь Александра Парфеновича), сезонные рабочие, вернувшиеся из Польши в Бобруйск –до весны, безработные.

На съемки приезжали и из других городов – Минска, Осипович. Кого-то привлекала жажда острых, необычных ощущений, других – любопытство и желание понаблюдать за тем, как создается фильм, иных – возможность «быстро» заработать.

«Я что, должна падать и молчать?!»

Вторые съемки для меня состоялись лишь шестого ноября. Сбор – в 5.30. В этот день потребовалось участие 150 мужчин, женщин и детей с еврейской внешностью. В приоритете – худые, бородатые мужчины; женщины должны быть без крашенных волос, татуажа и покрытий на ногтях.

И чтобы каждого переодеть и загримировать – понадобилось целых пять-шесть часов!

Ближе к полудню нас привели к плацу, расположенному рядом с импровизированным бараком. Построили в длинные шеренги по три человека в ряд. Мужчин и женщин расположили отдельно.

В этот день было отснято несколько эпизодов. В одном из них велась перекличка узников. Профессиональный каскадер, игравший еврея, по сценарию должен был замешкаться, произнося свой персональный номер. А немецкий офицер – вытащить пистолет и застрелить его.

С этой сценой вышла самая большая заминка. Режиссер пытался отснять эпизод идеально, однако постоянно возникали какие-то шероховатости. А когда вроде все проходило гладко, пистолет обязательно давал осечку. В результате на такую, казалось бы, «незамысловатую» сцену, пришлось потратить несколько часов.

Еще один эпизод состоял в том, что в концлагерь доставили новую партию евреев. В эту группу попал и я. Мы с чемоданами, подгоняемыми солдатами, входим через ворота концлагеря, бросаем свои пожитки в кучу и, по команде, быстро выстраиваемся в шеренгу.

Во время съемок одна из женщин споткнулась и, ругаясь, рухнула на землю. Я тут же тихо сделал ей замечание, напомнив, что говорить ничего не следует, а в ответ услышал громкий возмущенный возглас: «Я что, должна падать и молчать?!»

Несколько солдат, сопровождавших нас, держали на поводках немецких овчарок. Собаки вели себя спокойно. До тех пор, пока один из шутников не стукнул кулаком по чемодану, находясь в это время совсем рядом с собакой. Овчарка завелась, за ней вторая. Они лаяли, и успокоить их стоило больших усилий. Даже потом, угомонившись,  они больше не сводили глаз с подозрительного мужчины…

Целый день ели и при этом… голодали!

Третий съемочный день для меня состоялся 19-го ноября. К этому времени в Бобруйске уже выпал снег. Мы снова на плацу перед бараком. У каждого из нас в руках алюминиевая миска и ложка. Мы должны делать вид, что хлебаем воображаемую баланду. Практически весь день усиленно работаем ложкой и «жуем». А долгожданного перерыва на обед все не наступало… Пришлось довольствоваться имитацией концлагерного обеда.

В какой-то момент второй режиссер заметил меня и моих товарищей, с которыми мы вместе снимались в эпизоде с расстрелянным нерасторопным узником. Он сначала буквально остолбенел, а затем стал громко возмущаться, что мы попадаем в обзор камер. «Вы же убитые уже! – кричал он. – Вы что, хотите, чтобы зрители в кинотеатрах поофигевали?! Убитые – воскресли!!!»

Оказалось, что по сюжету всех героев, кто снимался в том эпизоде, уже нет в живых… «Мертвых» развернули спиной к камере.

В итоге этот день стал одним из самых тяжелых. Полдня просидели на корточках. Мороз… Собаки лаяли над головами, как бешеные. Показалось, что к вечеру даже и они охрипли…

Лишь после окончания съемок, когда уже сгущались сумерки, нас отправили в барак кушать, а затем – переодеваться. А в ушах все еще стоял злобный лай разъяренных собак…

Суровые реалии

Четвертого декабря, мой четвертый съемочный день. Снова очень раннее начало сбора. Чувствую себя так, будто устроился на новую работу, окончательно освоился: знакомые лица актеров массовки, костюмеров, гримеров, своя спецодежда (сдавая ее, мы подписывали на скотче фамилии), одни и те же рабочие места (барак, плац)…

В этот раз съемки продолжались для меня лишь час. Мы должны были поворачивать головы в те стороны, откуда «слышались» воображаемые взрывы. Причем некоторых из числа массовки в в этот день вообще не позвали на съемки – в барак (где должны были проходить «индивидуальные» съемки), и они до вечера провели часы в ожидании своего «звездного» часа. Хотя при денежном расчете выданная сумма для всех все равно получилась одинаковой.

На следующий день меня снова задействовали. На этот раз для съемок понадобились еще и женщины. До обеда мы в составе огромной колонны, под прицелами камер, месили ногами мокрый рыхлый снег возле крепости. Зябко. Рядом со мной мальчик лет 11-ти. После первых же дублей он признается, что ноги у него мокрые. Но продолжает терпеливо ходить, дожидаясь обеда, чтобы после разобраться с этой проблемой. Потом ему в костюмерной заменили обувь, надели бахилы.

После обеда на четырех автобусах нас всех везут за «Титовский мост» в лес. Кто-то мрачно шутит: «На расстрел…»  (По некоторым данным в том районе действительно велись расстрелы – в конце 30-х годов, но не фашистами, а – «советской властью», – прим. «БК»).

Снова ходим колонной. Под ногами снежная каша, талая вода, под ней – лед. Очень скользко. Количество дублей – не счесть. Продрогшие и уставшие, мы уже реально начинаем себя ощущать узниками концлагеря…

«Нудисты» на морозе

Седьмое декабря. Снова съемки в лесу. Нас – сто мужчин. Камеру и съемочную бригаду даже не видим, лишь откуда-то издали слышим команды.

Мы находимся на дальнем плане и нужны только для едва заметного фона, а в это время снимают главных героев.

Кто-то тихо рассказывает, как в какой-то морозный день снимался экстремальный эпизод. Несколько обнаженных мужчин сложили на тачке – одного на другом, – им необходимо было изображать то ли убитых, то ли умерших евреев. За полчаса съемок «нудистам» заплатили по 50 рублей. Начинаем рассуждать, согласились ли мы принять участие в такой сцене. Большинство восприняли эту идею скептически…

11-го декабря. Бобруйский «киномарафон» продолжается. Потребовалась большая группа мужчин для съемок в бараке. Всех укладывают на двухъярусные нары. К эпизоду нас готовят так, будто у каждого из нас – главные роли. Постоянно меняют местами друг с другом, –  кого-то сначала головой к проходу, затем вдруг меняют решение, и ближе к камере оказываются уже ноги.

Обращают внимание на положение локтей, объясняют, куда смотреть, как смотреть, когда во взглядах должно быть любопытство, а когда – испуг.  До барака мороз не добирается, но очень сыро. Кто-то умудряется уснуть и после команды «Экшен!» отчетливо слышится размеренный храп… Эпизод закончили снимать почти ночью. К тому времени многие уже кашляли и чихали, а нас ждал новый сюрприз…

После съемок ассистент режиссера по актерам второго плана предложила почти каждому из нас назавтра (которое наступало всего через пару часов) продолжить участие в съемках в Микашевичах (Брестская область)…

Брестский тупик

Еще раньше в СМИ появилась информация о том, что съемки фильма в Бресте отменены. Съемочная группа не смогла договориться с местным отделением Белорусской железной дороги. Для реконструкции сцен выгрузки пленных евреев были необходимы вагоны военного времени. В брестском музее железнодорожной техники имелись такие экспонаты «подвижного состава».

Кинематографистам выдали пять вагонов, стоящих на разных путях. Их оставалось только собрать вместе и выкатить за пределы комплекса. Однако железнодорожники вдруг заупрямились, и заявили, что осуществить это невозможно из-за нарушения технологического процесса локомотивного депо и станции «Брест-Восточный»…

Таким образом, город на Буге остался без кино, съемки в Бобруйске продлили почти до середины декабря, а для эпизода в каменоломне (в Микашевичах) решили задействовать бобруйчан…

По колено в ледяной воде

Сбор назначили в 03.30. Времени оставалось – всего ничего. Эти несколько часов я решил даром не тратить. Вернулся домой, выгулял собаку, по дороге купил «лекарство» – 0,2 литра джина и перец… Возникшие было чихание и кашель – прекратились, дышать стало легче… Затем – ночной поход с Даманского до Бобруйской крепости. Переодеваемся, и после ставшего уже привычным грима, садимся в автобус.

Около четырех часов дороги я проспал. Когда проснулся, уже рассвело.

Заезжаем во владения РУПП «Гранит» – гигантский карьер, облюбованный многими режиссерами кинолент последнего десятилетия. Глубина каменоломни – около 135 метров, или – минус два метра над уровнем моря…

«Уроки персидского», фильм, съемки
Карьер в Микашевичах

Весь пейзаж состоит из скал, огромных ощетинившихся камней и водопадов. С нами проводят инструктаж по технике безопасности, мы расписываемся. Затем каждый из нас получает в руки тачки либо кайло – ручной ударный инструмент, предназначенный для работы по камню и очень плотному грунту. Расставляемся.

Снова звучит привычное «Фри, ту, уан!» – «Экшен!».

Мы должны молотить кайлами гранит. Причем не делать вид, а именно со всего размаху стучать инструментом по камням.

Мотыжное лезвие уже после нескольких ударов норовит слететь с обуха. Замечаю, что с такой же проблемой столкнулись и другие актеры. А как можно сильно бить по камню и одновременно следить за тем, чтобы кусок железа не сорвался и не улетел соседу в спину или в голову?

К счастью, обошлось… К концу светового дня эпизод сняли. Нас покормили и вновь собрали вместе. Оказалось, что в сгущающихся сумерках необходимо отснять последнюю сцену: «Вы должны пройти по луже. Лужа будет «мокрой». И очень глубокой…»

Раздаются недовольные голоса. Несколько человек ходить по «мокрой луже» отказываются наотрез. И тогда нам пообещали доплатить за сцену – 10 рублей. В итоге отказников почти не осталось…

Ледяная лужа оказалась длинной и в некоторых местах глубиной по колено. «Охать», «ахать» и еще хоть как-то реагировать и проявлять свои эмоции во время «купания» запрещалось. После пяти попыток эпизод был снят. В специально оборудованной палатке потом можно было обогреть ноги, протереть их спиртом…

За этот день нам заплатили двойной гонорар (не считая надбавку за «лужу»).

Еще через несколько дней съемочная группа покинула Беларусь…

Больше не будет толкучек возле костюмерной и гримерной, не прозвучат команды режиссеров, не будут мелькать на киноплощадке лица известных актеров… Необходимо вновь возвращаться в прежний, привычный, не «киношный» ритм жизни…

О фильме

«Уроки персидского» – это международный проект трех стран: России («Hype Film», «LM Media»), Германии («One Two Films») и Беларуси («Беларусьфильм»). Режиссер проекта – Вадим Перельман (американский актер, кинорежиссер, сценарист и продюсер украинского происхождения). Его дебютная картина «Дом из песка и тумана» была отмечена тремя номинациями на премию «Оскар». Всего режиссером снято семь фильмов и сериалов.

«Уроки персидского», фильм, съемки
Науэль Перес Бискаярт

В главных ролях: аргентинец Науэль Перес Бискаярт (за фильм «120 ударов в минуту» был номинирован на премию Европейской киноакадемии как «Лучший европейский актер») и немец Ларс Айдингер (в скандальном фильме «Матильда» сыграл роль цесаревича Николая Александровича).

«Уроки персидского», фильм, съемки
Ларс Айдингер

Во многих информационных источниках сообщается, что фильм выйдет в международный прокат в 2019 году. Картину готовят к международному Каннскому кинофестивалю, который проходит каждый год в мае (но уже сейчас становится понятно, что к этому сроку фильм выпустить не успеют, поскольку надо еще доснять множество эпизодов, смонтировать, озвучить…).

Действие драмы происходит в 1942 году. Бельгиец еврейского происхождения Жиль Кремье, оказавшись в концлагере, выдает себя за перса. Немецкие солдаты приводят его к концлагерному повару, немцу Клаусу Коху, мечтающему после войны уехать в Иран и открыть там ресторан. Жиль начинает учить немца «персидскому» языку…

 

Василий Куликов