Домой Блоги Роды по-бобруйски, или почему я никогда больше не буду рожать в Беларуси....

Роды по-бобруйски, или почему я никогда больше не буду рожать в Беларуси. Часть 1.

Три месяца назад я родила сына. В своём блоге я буду рассказывать о том, как это – быть мамой в Бобруйске. Буду описывать те проблемы и трудности, с которыми приходится сталкиваться в нашем городе, когда ты с малышом. Читателей я приглашаю к обсуждению, также предлагаю делиться своим опытом в комментариях.

И первую запись в этом блоге я хочу посвятить рассказу о родах. Думаю, не ошибусь, если скажу, что день рождения своего ребёнка – самый важный и радостный в жизни любой женщины. Белорусская же система родовспоможения делает так, что этот день хочется поскорей забыть. А я для себя приняла решение больше никогда не рожать в Беларуси.

Welcome to роддом! В рваном «мешке» и с тряпкой промеж ног – по этажам

Я приехала в бобруйский роддом как раз в ту ночь, когда произошла трагедия с Надеждой Печень – молодой девушкой, не проснувшейся после кесарева сечения, о которой уже неоднократно писали белорусские СМИ.

Позитивный настрой, о котором, как обязательном условии для успешных родов, пишут все “мамские” журналы, исчез сразу же в приёмном покое.

Мне приказали раздеться и надеть предложенный казённый безразмерный и рваный халат, который неизвестно кто и сколько раз надевал до меня.

Переодеваться за ширмочкой? Да где ж там! Об элементарном уважении к женщине и её личным границам у нас не слышали и в женских консультациях, что уж говорить о роддоме.

Раздеваться нужно было чуть ли не у порога, при открытых дверях. В любой момент в приёмный покой мог зайти кто угодно – новая роженица, её муж, кто-нибудь ещё.

Я, кстати, зашла как раз в тот момент, когда там снимала нижнее белье беременная, приехавшая до меня. А пока я рассказывала свою ситуацию дежурным, она лежала на кушетке, с ногами, согнутыми в коленях, и ждала осмотра.

Мне было крайне неудобно и за себя, что я всё это вижу, и за эту девушку…

Потом пришла моя очередь. На мои слова о том, что я бы предпочла остаться в своём белье, на меня стали кричать – мол, не нужно делать из себя самую умную, правила здесь одинаковые для всех. (Мне, правда, об этих правилах никто не рассказал заранее, но о том, как в Бобруйске готовят к родам, я напишу отдельно).

Мне захотелось сбежать, но я не могла – ребёнок всё сильней просился прийти в этом мир, а альтернативы у меня не было. Я была вынуждена надеть их рваный “мешок”, и, самое отвратительное – положить между ног огромную дырявую тряпку. Которую, замечу, тоже уже неоднократно использовали с такой же целью. Это вам не одноразовые прокладки, которые использует весь цивилизованный мир. Нам это не надо. Мы продолжаем идти своим путём, кружить по нему, застрявшему в СССР. И плевать, что ты идёшь с этой тряпкой по коридорам как калека.

Кажется, работники здравоохранения у нас руководствуются принципом – наши мамы терпели, мы терпели, и ты терпи.

Клизма перед открытой дверью и душ с вёдрами и швабрами

Хочу отметить, что эти условия, которые с самого начала унижают твоё человеческое и женское достоинство, каким-то образом ломают твою волю, последние силы сопротивляться и стоять за себя. Я не знаю, как они это делают, но у них получилось заставить замолчать – меня, которая в других ситуациях всегда знает, как и кого поставить на место.

Там же я пребывала в такой растерянности, как никогда ранее в своей жизни. Я молчала. Страдала, ненавидела их и себя, и мечтала, чтобы это как можно скорее закончилось.

Что там советуют делать во время родов – расслабиться? Думать о скорейшей встрече с ребёнком? В условиях наших роддомов это невозможно. Там ты думаешь только о том, чтобы всё поскорее закончилось.

А ещё чувствуешь огромный стыд, одиночество и беспомощность.

Дальше были бритьё и клизма, вновь перед открытой дверью, в которую постоянно кто-то заходил. Когда я попросила прикрыть дверь, на меня вновь начали кричать, что, мол, не нужно быть такой “неженкой”, или я забыла, где нахожусь? Не дома, чай. А – в роддоме, и мне, так сказать, следовало бы забыть о своей стыдливости; ну а двери… двери там вообще нигде не закрываются.

Что ж, я согласна с тем, что не стоит закрывать дверь в медицинском учреждении на замок. Но зачем унижать беременную женщину, вынуждая её, простите за подробности, сидеть после клизмы на унитазе перед открытой на коридор дверью?

Мне был очень плохо. Я расплакалась.

Потом был душ в соседстве вёдер для мытья полов, швабер и тряпок.

В предродовой палате были две кровати. На одной из них лежала девушка под капельницей. Она стонала и кричала, кусала руки и простыни.

На коридорах на каталках лежали женщины, только что родившие (чудовищное неуважение и халатность!). Вот в такой “приятной” атмосфере мне предстояло готовиться к родам. Для меня так и осталось непонятным – зачем рожениц вынуждают видеть страдания других? Почему таким образом вновь нарушают личное пространство женщины? Но в нашей стране, где “неженкой” быть нельзя, я на эти вопросы ответы вряд ли найду…

Мне было неуютно, обидно, страшно. Я не могла позвонить или написать мужу, маме или подруге: телефонами в роддоме пользоваться запрещают. Переступив порог приёмного отделения, их нужно отключать совсем.

Ты остаёшься там в полном одиночестве. И можешь выбирать, что тебе делать – смотреть на страдания на соседней кровати, в тёмное окно или просто молиться.

Муж рядом со мной быть не мог. Дальше приёмного покоя никого не пускают. А партнёрские роды в Бобруйске не практикуюся в принципе. Женщина в родах здесь остаётся абсолютно одна.

Прокололи плодный пузырь и до крови поцарапили ребёнку голову

Ночь казалась бесконечной. Очень хотелось пить. Но мне не позволили – а вдруг операция?

Раскрытие шейки матки шло слишком медленно. Врачам, видимо, хотелось быстрее. Мне прокалывают плодный пузырь. Ничего мне не сказав, не предупредив. Было больно. Но только потом я поняла, насколько больнее должно было быть моему сыну ещё внутри меня! Во время прокола врач огромным крюком до крови поцарапал ребёнку голову! Два месяца сходили корочки с нескольких глубоких шрамов через всю головку ребёнка. И никто даже прощения не попросил за это. Мне просто сказали – а что вы хотели? Ну, так получилось.

Процесс не ускорился и после прокола. Тогда мне решили поставить капельницу с окситоцином. Я попробовала отказаться. Но в ответ услышала лишь насмешки за дверью, мол, умная такая приехала…

Вообще, насмешки, это, кажется, в норме у тамошнего персонала, – над твоим внешним видом, твоей одеждой, твоими словами.

От такого отношения становилось только хуже. Я чувствовала себя, как в камере пыток. Физических и моральных. Под утро мне, непонятно зачем, ввели снотворное. Я слышала, как врач диктовал сестре – промедол, фентанил… что-то ещё… Я не успела сказать “не надо”, как почувствовала, что закружилась голова, и я провалилась в сон.

Через некоторое время сквозь этот наркотический сон я ощутила боль очередного осмотра и заключение – “сама не родит, ребёнок долго без вод, угроза, кесарево…”

Я ещё тогда смогла подумать – а кто же так сделал, что ребёнок долго без вод? Мне поставили мочевой катетер и повели в операционную. Перед глазами туман после сна под препаратами, я почти падаю по дороге, а медсестра бежит далеко впереди.

Беременные у нас не заслуживают того, чтобы их везли на каталке в операционную. Нет, надо идти, чуть не падая, и нести за собой пакетик от катетера. Наверное, надо спасибо сказать, что меня из операционной не заставили самостоятельно идти.

Я подписала согласие на операцию. Кажется, в тот момент я подписала бы всё, что угодно, лишь бы это всё скорее закончилось. Я помню, что сказала, уже лёжа на столе и увидев в руках сестры ларингоскоп – “я боюсь”. В ответ от врача я услышала – “мы тоже”.

Продолжение – в части 2.