Домой Анатолий Санотенко Принцип и прокуратор (или – случай в прокуратуре)

Принцип и прокуратор (или – случай в прокуратуре)

(Тридцать шестая глава из романа в фельетонах «Бобруйск и его жЫвотные, или Невероятные приключения Вацлава Принципа в стране победившего идиотизма»)

 

«Развели тут цыганщину!» – было первым, что услышал прокурор от Принципа, когда Вацлав Сигизмундович входил в его кабинет.

Но – не последнее.

Предыстория же была таковой. Несколько лет холодно наблюдая за проделками идеологов, за всеми теми «шпильками» и ножами в спину, палками в колеса и прочими «воспрепятствованиями», которыми промышляли бобруйские жЫвотные, мешая работать «Предпоследним новостям», Принцип собирал «досье» – множество фактов, множество доказательств, убийственные аргументы… Страшно в руки брать – обжигает…

Собрав всё это в одно время и в одном месте, Вацлав Сигизмундович решил действовать.

Подготовил заявление в прокуратуру. В заявлении своем всё разложил по полочкам: кто, когда, как, в каких масштабах. Всем «сёстрам» раздал по серьгам (благо, местные идеологи отличались нетрадиционной ориентацией, а Принцип устал от «европейской» политкорректности), всем «братьям» – по юридической оплеухе.

В общем, всё, как полагается. Щедро и без стеснения в юридических средствах.

Вышло вполне себе. И смешно, и увлекательно. «Основательно» вышло!

Настолько основательно, что эту «невыносимую легкость» открывшейся правды тяжело было стерпеть даже бумаге. Даже – принтеру: от когнитивного диссонанса он, будучи устройством нервным и впечатлительным, зажевал бумагу и стал мигать красной лампочкой…

Но – после некоторых «увещеваний» Вацлава Сигизмундовича, с рядом нежных тактильных прикосновений к его сокровенным внутренностям, – распечатал. Собрался духом, выдержал.

Поместив свой «юридический труд» в большой, вместительный конверт, Принцип отправил его собственноручно – лично заявившись на почту и потребовав: «Чтоб заказным пошло!..»

Пошло. Само пошло. Как в песне поется.

Минуло четыре недели. Четыре недели, в течение которых бобруйская прокуратура приходила в себя и искала путей спасения.

Обходных и, желательно, лёгких.

Но таковых в ассортименте Фемиды не имелось.

Пришлось приглашать Принципа для дачи пояснений, «шить дело»…

А ведь в заявлении-расследовании (и дополнении к нему, со списком «действующих лиц»), Вацлава Сигизмундовича было обо всём, обо всём…

Обо всём и – практически – обо всех главных городских «реваншистах».

Например, о заместителе председателя бобруйского горисполкома (Принцип, каламбуря, называл его «заместителем предателя»). О начальнике отдела идеологической работы («идиотической работы», – неминуемо уточнял Вацлав Сигизмундович). Причём – о двух «насяльниках» города: прошлом и ныне существующем.

Прямо апокалипсис какой-то! Юридически оформленный конец света!

Между тем существовала негласная, для служебного пользования, директива, велящая чиновников уровня пре(дсе)дателя и заместителя пре(дсе)дателя исполкома – не трогать!

Не трогать, пока не будет дано «добро» Самим. Самой главной главой реваншистов…

Мол, «такая скотина нужна самому». Кто тронет без разрешения – тому секир башка, с «занесением в личное дело». С поражением всяческих прав и отнятием средств к существованию (включая тайный, хорошо замаскированный чиновнический бизнес и превосходно поставленную на поток «систему» взяток и «откатов»).

Вот и не трогали.

Но Вацлаву Сигизмундовичу-то что с этого? Он-то не знал о сей криминальной директиве. И вообще – он же Принцип! Как говорится, крутитесь, как хотите. Хоть – на собственном хвосте. Но – Вацлав Сигизмундович остаётся Принципом. У него даже в паспорте записано: Принцип.

Вот таким всё было сложным и запущенным для власть придерживающих…

Пришлось проводить проверку «изложенных фактов»…

«Развели тут цыганщину!» – входя в кабинет прокуратора, гаркнул Вацлав Сигизмундович.

«Прокуратор» – Сергей Владимирович Перемет – вздрогнул и сразу представился: я, мол, старшо́й следователь по особо важным… веду ваше дело…

«Ну, конечно,  – ведёте…»  – загадочно пробасил Принцип, а затем распахнул прокурорский шкаф, снял – вместе с вешалкой – прокурорское кожаное пальто и стал накручивать на него своё, не менее кожаное…

Затем захлопнул шкаф, подошел к столу, резко – и как-то, знаете, даже зло – отодвинул стул, сел напротив «старшо́го».

«Старшо́й» всё это время сидел молча, не шевелясь, – глядя на Принципа остановившимися глазами. Видимо, так кролики смотрят на удавов.

«Ну, рассказывайте!» – на весь кабинет громыхнул Вацлав Сигизмундович, «людоедски» вглядываясь в бледное лицо следователя.

«Вацлав… э-э-э Сигизмундович… Это я хотел у вас уточнить… по вашему заявлению…»

«Ну – валяйте, дорогуша моя, уточняйте. Только вот когда вы уже действовать будете?»

«Ч-что вы им-меете в виду – спотыкаясь в словах и звуках, промямлил «прокуратор».

«Ну там, задержания, аресты… Допросы, очные ставки… Ведь то, что они, герои моего заявления, делали – это ведь чистая уголовщина! Чистая, без примесей!

Давно за ними слежу, изучил законодательство, могу, дорогуша моя, делать выводы…

Так что – чего тянуть?» – возмущенно пробасил Принцип и мощно хлопнул по столу.

Стол затрещал, закачался, но – устоял.

«Я вам более скажу, милейший: после общения с бобруйскими чиновниками у меня самого развилось прокурорское мышление. Ничего не могу с собою поделать!» – буйствовал Принцип. – Вот смотрю я, например, на нашего «заместителя предателя»… заместителя председателя горисполкома… и что я сразу вижу? Нарушение прав человека,  аптечный и прочий бизнес, взятки, взятки и еще раз взятки!..

Уголовщина – на каждом шагу! И не уговаривайте меня!..» – разносилось по гулким коридорам бобруйской прокуратуры.

Следователь и не собирался «уговаривать». Даже и не помышлял о таком. Выслушав «показания» Вацлава Сигизмундовича, – с цифрами, фактами, примерами, фамилиями – Сергей Владимирович понял, что всё пропало. Что надо всех, кто указан Принципом, сажать. И – незамедлительно.

Это если по закону.

А ведь была призрачная надежда, которая, крылышкуя, порхала в наивных прокурорских головах, что Вацлав Сигизмундович многое придумал, присочинил, и можно будет его самого – того, – прижать. Может, даже и дело завести!

Но нет – не сбылось… «Всё прошло, как с белых яблонь дым…»

 

Подождав ответа полтора месяца, Принцип позвонил Сергею Владимировичу: где, мол, ответ на моё заявление – как по закону полагается.

«Прокуратор» ответствовал, играя голосом и говоря как можно более удивленно: «А разве вы, Вацлав Сигизмундович, ешё не получили нашего ответа?! А мы ведь высылали вам. Да-да. И – давно…»

«Дражайший, ненагляднейший Сергей Владимирович, оплот нашей, так сказать, государственности, я вам вот что скажу: телефон, телеграф, железнодорожные станции в Бобруйске работают под контролем вашей власти, и если бы вы, чёрт бы вас побрал, дорогой мой, выслали мне письмо – я бы его получил. Так что, давайте без этих ваших… загогулин. В общем, встречайте – я выезжаю к вам за ответом…»

Когда Принцип приехал в прокуратуру – там уже все разбежались. Он беспрепятственно поднялся на третий этаж, зашел в кабинет к Сергею Владимировичу.

Тот по своей давнишней привычке, встречаясь с Вацлавом Сигизмундовичем, вздрогнул, хотел было опять «представиться», но был остановлен вошедшим.

«Вот этого не надо. Вы мне еще нужны – живьём, в здравом уме и – насколько это возможно – ясной памяти: где ваш ответ?

Как  Принцип и предполагал, ответа не было.

Пока Вацлав Сигизмундович сидел в кабинете у Сергея Владимировича, наполняясь благородной яростью, тот ещё что-то донабирал, что-то дооформлял в своём «папирусе»…

И в нем, разумеется, было: «факты не подтвердились».

Но назавтра после этого «прокуратор» ушел на больничный. По «собственному желанию».

1 КОММЕНТАРИЙ

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ

Напишите свой комментарий!
Введите здесь ваше имя