Письмо из 2001-го…

Письмо из 2001-го…

ПОДЕЛИТЬСЯ

                 «Когда власть любви превзойдёт любовь к власти, настанет мир на Земле».

Джон Леннон, «Битлз».

 

11 сентября с.г.  в Беларуси проходит ритуал опускания бумажных листочков в деревянные ящики с узкой прорезью. Некоторые люди называют эту процедуру словом «выборы».  Наивные…

Наверное, нужно было бы что-то написать и об этом «событии» в нашей жизни, если бы… Если бы не совпадение чисел – 11 сентября нынешнего 2016 года, 11 сентября 2001-го…  Пятнадцать лет тому назад…

Тогда, в результате террористических атак на башни-близнецы,  чуть было не погиб мой близкий человек, мой старинный друг Борис, бобруйчанин, живущий с 1990-го года в Нью-Йорке. Когда-то – инженер КБ крупного бобруйского предприятия.

Через три недели после трагических событий 11-го сентября 2001 г., в начале октября, получил я от него большое письмо, где он подробно описал события того дня. И последующих дней – тоже.

Прошло 15 лет. Все эти годы письмо это хранилось между страниц одной из моих любимых книжек – толстого франкоязычного тома воспоминаний Марины Влади  о своём муже, Владимире Высоцком; в усеченной русской версии – «Прерванный полёт».

Сейчас письмо лежит передо мной на столе…  И кажется, что описанные там события гораздо более этих самых «выборов» заслуживают того, чтобы именно в этот день, спустя ровно 15 лет, познакомить с ними читателей «БК».

Разумеется, не полностью, а с отдельными фрагментами, т.к. письмо действительно очень длинное.

Стиль и манера изложения, а также орфография – сохранены полностью:

 

«Привет, старик!

Сегодня вторник – ровно три недели после того страшного вторника 11 сентября. «……».  Я, конечно, понимал, как ты переживаешь, жив я, или нет. Постараюсь описать тебе эти дни, начиная с того страшного события, чтобы ты смог понять, почему я до сих пор до тебя не дозвонился, чтобы сообщить, что со мной всё в порядке. «……».

В ночь с 10 на 11 сентября, часа в 4, я проснулся от страшной зубной боли. Встал, походил, покурил, выпил пару таблеток. Ни черта не помогло, боль даже ещё больше усилилась. Так и проходил до 8-30 утра с сигаретой в зубах.

В 8-30 позвонил на работу и сказал, что еду к зубному врачу, и вообще сегодня на работу не приду. «……». Короче, сел я в машину и поехал. Так болело всё во рту, что я даже не включил радио в машине. Возможно, по радио я услышал бы о первом самолёте, который врезался в один из близнецов.

Где-то в 8-50 приехал к зубному. «……». Сделал он снимок, сказал, нужно срочно удалять. «……». Вырвал он мне зуб, дал болеутоляющее и велел несколько дней сидеть дома. «……». Около 10-ти  я от него вышел и поехал домой, по-прежнему ничего не зная. К этому времени уже второй самолёт врезался во второй небоскрёб.

Весь рот так болел, что я опять в машине радио не включил. И вот когда я, наконец, приехал домой, тут на меня всё и обрушилось…

Наташа вся в слезах, я подскочил к телевизору как раз в тот момент, когда обрушился первый небоскрёб. Я тебе передать не могу, что со мной произошло, я чуть не потерял сознание, из глаз брызнули слёзы, изо рта кровь, я в полном оцепенении от ужаса смотрел на экран, всё ещё не веря, что это реальность.

Мои родители были в полной истерике, потому что думали, что я на работе, и меня, может быть, уже нет в живых. Дело в том, что здание, в котором я работаю, находится всего в 200 метрах от этих несчастных небоскрёбов, станция метро, на которой я выхожу – как раз под этими зданиями!!!

Я обычно в 8-45 – 9-00 приезжаю на эту станцию, поднимаюсь по ступенькам на площадь возле этих близнецов (там даже экскалаторов нет, станция неглубокая), постою, покурю, и потом иду на работу. Это всегда было, как ритуал – покурить возле близнецов перед работой. В общем, вырванный зуб спас мне жизнь.

Ладно, продолжу. Сижу, курю одну сигарету за другой, и смотрю весь этот кошмар по телевизору. «……». К вечеру щека вспухла так, что закрыла левый глаз, а я продолжал смотреть телевизор, совершенно обессиленный, слёзы льются – в общем, жуть. «……».

Просидел у телевизора всю ночь. За 11 сентября выкурил 3 пачки сигарет – личный рекорд. В среду, 12-го, пытался дозвониться до тебя, набирал каждые 10-15 минут – ни черта.

В общем, со среды до воскресенья по всем каналам показывали весь этот ужас с подробностями, с разных сторон. Все эти дни пытался дозвониться до тебя – безуспешно. «……». Зубная боль ушла, но состояние было ужасное. Не хотелось никуда идти, ничего есть, ни с кем говорить… «……».

В понедельник, 17 сентября, открыли ограниченный въезд в Манхэттен, я поехал на работу. Дорога вместо обычных 35 минут заняла два с половиной часа. Здание, где я работаю, почти не пострадало, только все стёкла повылетали.

Но ты не можешь себе представить, какой сейчас ужас в этой части Манхеттена. Я стоял в 100 метрах от эпицентра этой катастрофы, и не мог поверить в то, что я вижу. Это не поддаётся словесному описанию, это не идёт ни в какое сравнение с тем, что видишь по ящику…

Эту всю неделю с 17 по 21 сентября я кое-как проработал, но по несколько часов каждый день стоял, и смотрел на эту пыльную серую дыру, где ещё совсем недавно стояли такие красавцы.

Каждый день я узнавал, что очередной знакомый погиб или покалечен, и это меня убивало больше всего. По вечерам пытался до тебя дозвониться – никаких шансов.

Оттого, что почти ничего не ел, и пил сильные антибиотики – сильно похудел. Стал таким миниатюрным, хоть в балет иди. «……».

Манхеттен потихоньку стал приходить в норму. «……».

Следующая неделя, 24 сентября, началась, как обычно. Поехал утром на работу. Еду, и чувствую, что со мной что-то хреново, голова горит. Выпил на работе кофе – что-то не так. «……». Сказал ребятам, что мне плохо, и поехал домой.

Померил дома температуру – 40,5. Наглотался таблеток. «……». Сидел, смотрел ящик. Часов в 10 вечера чувствую – стало трудно дышать. «……». А часов в 12 почувствовал, что почти теряю сознание.

И  честно тебе скажу – мне стало страшно. Не так, чтобы помирать уж очень не хотелось, но как-то стало себя очень жалко, ведь молодой ещё, в такой стране живу, много чего ещё не видел, всё на потом откладывал…  В общем, такие вот были мысли.

И тут вдруг я подумал, как хорошо, если бы ты был в Нью-Йорке, я бы тебе позвонил, и ты бы приехал ко мне, и мне стало бы легче. А около 5 утра просто стало не хватать воздуха.

Разбудил Наташу, она вызвала скорую (911), и тут я провалился куда-то».

(Далее следует описание реанимации, где Борис пробыл более суток, – авт.)

«Я спросил у врача, отчего возникла в горле эта опухоль? Он сказал, что это очень сильная инфекция, и я должен радоваться, что не загнулся. Короче, меня опять в эту машину «Скорой помощи», и домой. Наташа с длинным списком лекарств побежала в аптеку. «……».

Ещё двое суток держалась температура за 40, но к вечеру четверга, 27-го, стало отпускать, и я стал понемногу есть кое-какую мягкую еду. «……». Вот в такую, старик, я попал передрягу.

Инфекцию эту я подцепил во время той недели, с 17 по 21 сентября, когда с незажившей раной от зуба глотал грязный, зараженный воздух в Манхэттене. Там ведь на небольшом клочке земли погибло 3 000 несчастных людей. «……».

Удалось вытащить только несколько сотен трупов, остальные все лежали и гнили вперемежку с обломками. Можешь себе представить, какой там воздух и запах. Я до сих пор не могу придти в себя, каждый день наворачиваются слёзы, как у нервной старой девы.

Очень жалко погибших людей, очень жалко ту красоту, которая так трагически была разрушена. Ведь даже под площадью, где стояли близнецы, был целый подземный город – магазины, кафе, прочее. Как там было красиво!

Ничего, всё это отстроится, правда, на это уйдут годы. Жалко Нью-Йорк, я его всегда любил, я сейчас ещё больше. Теперь к Бобруйску у меня появился ещё один любимый город.  «……».

Позавчера звонил Генка из Лос-Анжелеса, сказал, что говорил с  тобой, что ты пытался до меня дозвониться. Знаю, что это было невозможно, связь была полностью прервана, но за попытку спасибо. «……».

Завтра, в четверг, пойду на работу, надоело дома сидеть, скучно. Про твой день рождения не забыл, постараюсь сделать всё, чтобы вытащить тебя в гости, и мы встретили бы его вместе, здесь, в Нью-Йорке. «……».

Жизнь здесь постепенно налаживается. По телеку уже показывают всё, как всегда. «……».

Из концертов в ноябре запланировал Elton John, Bob Dylan и Eric Clapton. Все – в Мэдисон Сквер Гардене. Главное, чтобы в Нью-Йорке больше ничего не грохнули. Я на это очень надеюсь.

Измарал кучу бумаги, а ничего интересного так и не написал. Ты уж извини, мне сейчас не до стиля. Всё, что в голове, всё на бумаге, зато от души. Мне тебя, конечно, здесь здорово не хватает, причём всегда, и когда плохо, и когда хорошо. «……».

Но я не бог, я не могу взмахнуть палочкой, и чтобы всё стало так, как я хочу. «……». Может быть, нам с тобой повезёт. «……». На этой оптимистической ноте и закончу!

Привет всем нашим «……» и отдельно – Бобруйску. Обнимаю. Боря»

 

Такое вот послание из прошлого…  Уже 15-летнего…

Борис часто приезжал ко мне в Бобруйск и до, и после тех трагических событий.

Покупали мы с ним у бабушек возле магазинов простые  бочковые  солёные огурцы, и Борька, гуляя по улицам родного города, с удовольствием хрумкал ими. Ну, как бы вместо мороженого. Любит он их. Но «наши люди» почему-то всегда удивляются и оглядываются на него…

А с собой туда, в Нью-Йорк, он возвращается с коробками бобруйского зефира, от которого его многочисленные американские друзья, по словам Бориса, просто «офигевают» и делят его между собой по половинкам.

В зрелом возрасте, за 40, научился профессионально играть на акустической гитаре. А ещё через несколько лет, уже после трагедии с башнями-близнецами, у них с Наташей родился сын. Такой вот поздний папа…

Разумеется, Борис убеждённый и «повёрнутый» битломан. Да и как могло быть иначе? Часто бывает в Централ-парке, на символической могиле Джона Леннона. Положил на неё, по моей просьбе, букетик и от меня. И фотку потом прислал.

А как-то, в одной из бандеролек от него, я обнаружил камушек. Оттуда, с этого самого символического кругляка-могилы со словом «IMAIGNE».  «Отколупнул» каким-то образом  для друга…

Лежит теперь этот камушек у меня в «красном» углу по типу иконы… Самым близким друзьям разрешаю подержать в руках…

В общей сложности, за четверть века, на концертах трёх (а ныне уже, увы, двух…) бывших участников «Битлз» он побывал раз тридцать.

А серия его многочисленных фоток из путешествия по битловским местам Ливерпуля и Лондона довели меня до…  ну, не знаю я, какие слова тут написать нужно…  просто не знаю…  уж извините.

И по дорожной «зебре» с обложки «Эбби роуд» прошёлся он там туда-сюда, выстояв для этого  дела длинную очередь из битломанов со всего мира, и в дверях самой студии «Эбби роуд» постоял…

Живут они с Наташей в итальянском квартале нью-йоркского района Бруклин. Я, по дурости своей, насмотревшись кинобоевиков, посочувствовал такому бандитскому окружению.

Борис же, посмотрев на меня, как на идиота, пояснил, что за последние лет 12-15 один-единственный раз прошёл слух, что якобы, вроде бы, где-то кого-то там убили. Подтвердился этот слух или нет, так и осталось невыясненным. Дисциплина и порядок у итальянцев железные!..

 

… Каждое утро – КАЖДОЕ! –   две-три недели в Бобруйске, Боря идёт пешком на старое кладбище, на Минской, за РТИ, где похоронены его бабушка и дедушка.

Я оставляю его там на полчаса, ожидая у ворот. И только после этого ритуала начинается его очередной «гостевой» день в Бобруйске…  Друг мой Борька, – сентиментальный  американский компьютерщик-программист…

1 КОММЕНТАРИЙ

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ