Домой Анатолий Санотенко Персона нон грата

Персона нон грата

Анатолий Санотенко, блог, роман, фельетоны, Вацлав Принцип, "Бобруйск и его жЫвотные"

(Пятьдесят седьмая глава из романа в фельетонах «Бобруйск и его жЫвотные, или Невероятные приключения Вацлава Принципа в стране победившего идиотизма»

 

Были времена, когда Вацлав Принцип, главный редактор, издатель «Предпоследних новостей»,  считался в Бобруйске уважаемым, достойнейшим членом общества.

Было и такое, – многие из числа независимых общественных и политических деятелей в их городе «примеривали» его – за глаза – на пост мэра или депутата парламента.

Но с тех пор прошло лет надцать, многое в их царстве-государстве изменилось не в ту сторону, в которую хотелось бы.

И теперь эти «активисты-фантазёры» уже сами считались крайне вредными элементами общества, которые, тревожат неприкосновенную стабильность их нынешнего  государственного устройства, на всех парах движущегося вперед – в прошлое.

А сам Вацлав Сигизмундович из числа благопристойнейших, уважаемых граждан Бобруйска перешел в разряд персон нон грата.

Поначалу Принцип не замечал этих изменений, будучи погружённым в редакционно-издательские заботы.

Ну да, в разговорах с какими-то его давними знакомыми появилась некоторая напряженность; ну да, – в редакцию перестал заходить N. или вот звонить – М. Ну, может быть, заняты люди чем-то, – у всех свои заботы и проблемы, как говорится.

А потом он узнал, – власти включили его в список нежелательных персон.

В «черные списки» из двадцати, примерно, человек были внесены как раз таки те, кто ранее считался достойнейшим представителем Бобруйска. Самые активные, яркие, талантливые, свободные…

Теперь в фаворе у властей были другие люди, с другими качествами – прямо противоположными. Теперь ценились  послушание, податливость, «чего-изволите»  и прочее угодничество и исполнительность.  Ценились люди, способные в любой момент, по приказу выше, нарушить права человека – в самых разных, извращенных формах нарушить Конституцию и прочее законодательство… В том числе – о средствах массовой информации, уголовное, административное… Все, что будет приказано.

Люди с этими качествами, став чиновниками, произнося как мантру: «Мы за стабильность!», тихой сапой разрушали их государство. Кругом, как и когда-то в советском прошлом, процветали застой и стагнация. А также – «достижения» «новейших времён»: нью-феодализм и коррупция.

Народ безмолвствовал.

Принцип, разобравшись, в чем дело, сначала ехидно посмеивался над всем этим: его возраст и опыт позволял ему делать перспективный обзор новейшей истории, а также – прогнозы на будущее.

«Это мы уже проходили, господа нехорошие, это нам уже  известно. И пользы от этого «нового порядка» никакой вам не будет, – говорил воображаемому оппоненту Вацлав Сигизмундович, сидя вечером в своем «вольтеровском» кресле, у себя в кабинете,  потягивая виски с лимоном. –  Всё это скоро накроется пресловутым тазиком, сработанным из цветного металла… Нужно только посидеть и подождать…»

Но дело было серьезным. Поднятая по тревоге («отечество в опасности, правящий режим теряет власть!») их страна совершила идеологический марш-бросок в исторические дебри.

На сорок лет назад (хотя кто-то доказывал, что – на шестьдесят-семьдесят). И теперь в ней любовно восстанавливались интерьеры тех приснопамятных времён, когда человек был не самостоятельной личностью, а лишь винтиком государственной машины.

Люди, –  с позволения сказать, – граждане их государства, – ещё, в общем-то, не очухались от предыдущего периода застоя и сопутствующих ему событий.  И вот – здрасьте вам – наступили новые-старые времена.

Впрочем, многим даже не пришлось регулировать свою жизненную философию и систему ценностей: что тогда было – нельзя, то и сейчас стало «не можно»…

Само собой, эти пертурбации не могли не сказаться и на общих настроениях, на политической обстановке в обществе. И – не могли не «ударить» по Вацлаву Сигизмундовичу с его независимым изданием…

С его газетой, впрочем, все было понятно: исключить! запретить! не давать! ограничить!

А вот с ним с самим ситуация была посложнее…  Как, например, запретить Принципа, Вацлава Сигизмундовича? Это в принципе невозможно!

Но – попытки всё же делались. И Вацлав Сигизмундович даже ощутил их последствия…

Михаил Владимирович Якушев – не старый ещё человек приятной наружности и таких же  манер – некогда был ближайшим другом Принципа. Они вдвоём любили собраться как-нибудь вечерком за бокалом  хорошего грузинского вина и поговорить о том, о сём. О литературе, искусстве, о жизни – и вообще…

Вацлаву Сигизмундовичу нравилась неспешная манера Якушева излагать свои мысли; его внимательность к собеседнику; его интеллигентная мягкость и тактичность.

Приятельствовали они много лет, столько, что и сами уже забыли – сколько.

Якушев был директором издательской фирмы, занимался книгами и авторами. Близкая Вацлаву Сигизмундовичу сфера. Посему тем для разговоров у них было множество. Якушев всегда придерживался либеральных взглядов, ставил человеческую личность выше государства, и это тоже сближало их с Принципом.

Но вот, как мы уже сказали, наступили новые-старые, «комиссарские» времена.

Принцип  много и весьма основательно анализировал со своим другом-издателем происходящее, делая соответствующие выводы.

К сожалению для них обоих, их наблюдения и прогнозы каждый раз оправдывались. А если и были чуть неточны, то тоже не в положительном смысле – в противоположном.

Со временем комиссары-идеологи добрались и до предприятия Михаила Владимировича, принудив его завести в своем «фирменном» хозяйстве заместителя по идеологии.

Когда Принцип узнал об этом, он поморщился, точно надкусил лимон.

Сам-то он не подпускал к себе «этих идеологических идиотов» (как он их называл)  ближе, чем на расстояние хука справа.

Чтобы не искушаться.

Когда они являлись к нему в редакцию, дыша праведным идеологическим гневом (как это, мол, вы до сих пор не выполнили наше указание, не завели себе идеолога), он обычно обрывал их на первой же фразе: «Товарищи швондеры, вы свободны… Свободны, я сказал!»

На этом всё и заканчивалось.

«Швондеры» уходили ни с чем. А Вацлав Сигизмундович оставался при своём.

Но его приятель Якушев уже сделал выбор. И его выбор был не в пользу прав личности и прочих свобод.

Их государство, по своей давней тоталитарной традиции, опустило, его, «приматствующего» индивидуума, до уровня пресловутого плинтуса.

На его предприятии теперь всем командовал идеолог.  И всё было безнадежно…

Якушев ходил, как пёс, побитый хозяином.

«Михаил Владимирович, послушайте, дорогуша моя, гоните вы в шею этого вашего «командира». Не бойтесь, ничего они с вами не сделают», – советовал Принцип своему другу.

Но Якушев – на всякий случай – боялся.

Более того,  вскоре он даже стал опасаться встреч с самим Вацлавом Сигизмундовичем…

«У меня, знаете, бизнес. А у Принципа теперь такая репутация, такая репутация!..» – объяснял он свою позицию их общим знакомцам.

Те – передали эти слова Вацлаву Сигизмундовичу, конечно.

Принцип, услышав это,  в своём стиле молча пожал плечами. И закурил, хотя – бросил два года тому….

Когда через неделю после этого он увидел, как Якушев, завидев его на горизонте, спешно перебегает на другую сторону улицы, то совсем не удивился.

Лишь остановился и полез в карман за своими «фирменными», бормоча себе под нос: «Бросишь тут с вами… чёрт бы вас, дорогие мои, побрал…»

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ

Напишите свой комментарий!
Введите здесь ваше имя