Домой Блоги Один день в 1942 году…

Один день в 1942 году…

(Документальный рассказ)

 

Моему другу Василию Куликову

I

Что я знал до 12 декабря уходящего, 2018 года,  про год 1942?  Шла война, немцы отбросили наступающую Красную армию с Восточной Украины далеко назад, к Сталинграду, а американцы дрались с японцами за каждый островок в Тихом океане.

А ещё год этот явил нашим людям первых красавиц советского кино 70-х – Ирину Мирошниченко и Веру Алентову, а миру – великого гитариста Джимми Хендрикса, кинорежиссёра Мартина Скорсезе, открывшего для кино Роберта Де Ниро, главного мелодиста 20-го века, битла и «сэра» Пола Маккартни. А кроме того – постоянного «Индиану Джонса», т.е. актёра Харрисона Форда…

А 12 декабря довелось и мне, благодаря моему другу и коллеге, журналисту «БК» Василию Куликову, провести в том, в 1942 году, целых 20 часов. И причём – вполне «всерьёз».

Василий – неисправимый киноман, фанатик кино. Про кино он знает всё. Можно представить, как «пилил» он меня последние несколько недель, пытаясь зачем-то затащить на съёмки «Уроков персидского», которые проходили в Бобруйской  крепости, в построенном там настоящем концлагере – с вышками и рядами колючей проволоки.

На вопрос, зачем я ему там нужен, отвечал откровенно – мол, там много свободного времени, хоть будет, с кем поговорить, а то народ там стоит в массовке в основном такой…  э-э… специфический… и выразительно щёлкнул себя пальцами по горлу.

А кроме того, за обычный рабочий день платят 25 рублей, а за удлинённый могут выдать и 30, и 35.  Зарплата – каждый вечер, плюс отличные горячие обеды из трёх блюд, – ешь, сколько влезет, бери себе хоть по три «первых» и четыре «вторых»… Кофе, чай, сахар, печенье, сушки – постоянно под рукой, с утра до вечера.  И ряды биотуалетов всегда рядышком, добавил он зачем-то.

– Снимался я в нашей «Охоте на гауляйтера» несколько лет назад,  – стал вспоминать Василий.  – По 12 часов смена. Платили 5 рублей в день. И ни чая, ни кофе, ни тем более обедов. Захочешь поесть-попить – бери из дома «тормозок» и бутылку воды.  А тут! Вот что значит «фирмачи»! Всё продумано, всё схвачено! Европа! А режиссёр  – из Голливуда, из самого Лос-Анжелеса!  И Ларс, немец…  ну, царь Николай Второй из прошлогодней «Матильды», – тут в главной роли!

фильм, «Уроки персидского»

Ну, в общем, уговорил он меня, дожал, «допилил». Почему бы и не сходить разок, думаю? Всё развлечение какое-то…

(Надеюсь, эти мои скромные заметки об одном съёмочном дне дополнят опубликованный в «Бобруйском курьере» подробный рассказ Василия об этом, нечастом для Бобруйска, киносъёмочном событии).

 

II

Около полночи 11-го числа, во вторник, звоню Васе – когда, мол, утром встречаемся, и где? Ответ был неожиданным:

– В три или в начале четвёртого ночи нужно уже быть в костюмерной. Потом – на грим, а потом едем в Брестскую область, на гранитный карьер в Микашевичах. Поедешь?

– А что, места всегда есть?  – пошутил я.

– Будут! – уверенно сказал Василий. – День был длинный, зарплата была всего-то часа полтора-два назад. Наверняка кто-то из этих…  ну…  из весёлых ребят, на «точки» пошли. Забухают, как всегда. А если и нет – так я в любом случае договорюсь, я там уже вроде как «ветеран», – с гордостью заявил Вася.  – Сейчас вот только выгуляю собачку мою  и давай в три встретимся у… Дома связи.  Придёшь?

И я согласился… Всю жизнь мечтал побывать именно в Микашевичах!

Убивая время, сел за компьютер. Набил в Гугле «Уроки персидского». Получил массу удивительной информации, кто есть кто. Но о ней, об информации этой, чуть позже.

В общем, в начале четвёртого утра подошли мы с Василием к старинному одноэтажному строению метрах в 200-х от Ледового дворца. Заходим в большое фойе.

И первое, что увидел я в «мире кино» – три направленных на меня настоящих автоматов «Шмайсер» с их длинными «магазинами» в руках крепких, высоких, краснощёких немецко-фашистских оккупантов в касках и во всей прочей их боевой серо-зелёной амуниции.

– Хальт! Хенде хох!  – сурово рявкнули они.

– Здорово, чуваки!  – улыбнулся им Вася, и они обменялись дружескими рукопожатиям.  – А чего вас вчера не было?  – спросил он.

– Тренировки были…  не получилось сорваться…   – с явным сожалением, со вздохом, ответили «немцы». (Или же, как я понял из контекста разговора, – будущая гордость бобруйского спорта).

А рядом, почти вплотную к оккупантам, стоял с десяток фигур неопределённого возраста с перемазанными  «грязью» лицами. А кто-то ещё и с «царапинами», «ссадинами», «синяками» на физиономиях, оживлённо при этом что-то обсуждая. При этом использовался весь богатый арсенал великого и могучего русского языка…

Объединяло их всех одно – лагерные номера и большие шестиконечные жёлтые звёзды, нашитые  им на грудь, на их экзотические одеяния.

Какие-то зипуны, подпоясанные верёвками, длинные рваные куртки, длиннющие пальто и плащи по моде 20-х и 30-х годов. Под ними – широченные тёмные брюки с бахромой внизу. На головах – шляпы, кепки, облезлые ушанки… А кто-то даже был замотан дырявым (а когда-то пуховым), большим бабским платком.

Подумалось: что, и меня все эти прелести тоже ждут?!  А дальше подумалось: оно мне надо?! Да ну его к…  Ещё не поздно дать отбой. Лучше вернуться домой, да спать завалиться, ночь же в разгаре! Нашёлся тут искатель приключений! Не жилось спокойно! Тоже мне ещё, кинозвезда… («и дальше пара слов без падежей», по Владимиру Высоцкому).

Но Василий уже потянул меня за рукав дальше по фойе, и, свернув налево, мы оказались в огромной костюмерной.

Вася сразу же прошёл за висящей на вешалке своей «постоянной» киношной  одеждой, а мной занялись четыре симпатичных, улыбчивых дамы, находящихся в самом лучшем женском возрасте, переговариваясь при этом на своём профессиональном «птичьем» языке.

Не забывали они, со своими голливудскими улыбками, сыпать комплименты и в мой адрес. Фактура, типаж, предыстория, талия, рост, энергетика, образ, фигура, второе дно и т. д, и т. п.  Через три минуты я почувствовал себя Джонни Дэппом. А через пять – Брэдом Питтом.

В общем, переодели. Поверх моего свитера посоветовали зачем-то надеть ещё один, из их запасов. В «казённые» игровые полуботинки сунули толстые тёплые стельки. На мои носки – ещё одну пару, тоже из их запасов.  А поверх носков, дополнительно, по две пары голубых целлофановых бахил.

Я молчал и не сопротивлялся. А зачем нужны были все эти приготовления – я понял только уже вечером, часов через 14, в полумраке, в Микашевичах… И искренне помянул их всех четверых самым добрым словом…

А потом – широченные брюки поверх своих собственных, сверху – длинное тёмное пальто, тоже с жёлтой звездой, и с многозначным лагерным номером, на голову – высокую шляпу, что-то типа цилиндра. В общем, готовая жертва Холокоста…

– Так! Ну-ка, ну-ка!  – раздался сзади уверенный, хозяйский голос. Я повернулся. Передо мной стоял человек средних лет, одетый довольно хиппово для его возраста. Пару часов назад это лицо красовалось на экране моего компьютера.

В памяти всплыло – Алексей Камышов, Москва, главный  художник по костюмам, работал в сериалах «Ликвидация», «Тихий Дон», в совсем недавнем «Ненастье» про «афганцев», в «Битве за Севастополь».

Художник сдёрнул с меня «цилиндр» и, не глядя, кинул его в большой короб. Отошёл в сторону, порылся на полке, и…  нацепил на меня огромную мягкую кепку, после чего обвязал её большим, облезлым платком, завязав его сзади мне на шее.

– Ну вот. То, что надо. Физиономия мелкого афериста, разводилы. Зачем ему цилиндр? Ну всё, давай, пловец! С Богом… – сказал он, стукнув меня по плечу, и подмигнув.  А мне это словечко «пловец» в данной ситуации почему-то совсем не понравилось…

Кстати, свою «цивильную» одежду и обувь было велено упаковать в большие синие пакеты, написать фамилию и сдать в автофургон передвижной костюмерной, который также поедет в Микашевичи.

Я-то ладно, но тут даже «ветеран» Василий растерялся. Никогда такого не было, говорит. Ума не приложу, зачем наши шмотки везут туда? Ведь мы же в любом случае вернёмся вечером сюда, за зарплатой хотя бы…

Ну, тут я ему ничего не мог ответить…  В конце концов, кто тут «ветеран кино», я или он?!

III

– Так! Кто ещё на был на гриме? Вы оба? – спросило нас совсем юное, на вид лет 20-ти, кинозвёздное создание женского пола.  – Давайте быстрее, ехать уже пора. Вы новенький? Паспорт с собой? Я сейчас забью вас в компьютер.

– Я старенький, – пошутил я.  – Не забивайте меня, пожалуйста!

– Надо вас забить! – официально и серьёзно отрезала она, не оценив мой юмор.  – И контракт вы сейчас подпишите. А иначе вы не сможете получить у нас гонорар. Идите на грим, я всё принесу в гримёрку.

Да, серьёзная тут публика, подумал я.  «Гонорар»!  Заграница, одним словом!

В гримёрке дама-специалист отработанными движениями, буквально за считанные минуты  пририсовала мне пару десятков лишних, ещё непрожитых мной лет со всеми их пороками.

Не забыла она и традиционные здесь, как я уже догадался, ссадину на скуле, а также застарелый бледно-зелёный фингал под левым глазом, и небольшую царапину на носу. Ну и общий серо-коричневый фон грязи на всей моей несчастной физиономии. Встреть я сам себя нынешнего на улице – наверное, не узнал бы.

В очередной раз за эту длинную ночь подумалось: «А оно мне всё это надо? Лучше бы я сейчас спал дома, и видел цветные сны…  И что Вася во всём этом находит?».

А  лицо Василия, после посещения им гримёрки, превратилось  в точную копию моего. Подошли к зеркалу, посмеялись.

(Позднее, уже вечером, в Микашевичах, второй режиссёр, тоже Лёша, парень 29 лет от роду, публично наречёт нас с Васей «молочными братьями». Но это ещё по-божески. Вся прочая публика из массовки будет неоднократно обозначена им, как «дармоеды».

В ответ какой-то интеллектуал из «наших» (а были среди нас и такие), в полумраке ответил ему словами поэта Мандельштама: «Народ, который не умеет чтить своих актёров, не имеет права…   да ни на что он не имеет права!» Лёша расхохотался: «Ништяк! По нулям, пацаны! Ты! Спиши слова, о’кей?».

Я улыбнулся про себя и коллегу не выдал, ведь в оригинале этой известной цитаты речь идёт о поэтах.

Пользуясь случаем, ещё немного об этом Лёше, т. е. то, что есть в интернете. Алексей Смоляр, семь лет учился киношным наукам в Америке, снял множество музыкальных клипов и рекламных роликов, в большом кино был вторым режиссёром в детективе «Защитник» с Уиллом Смитом в гл. роли,  а также в прошлогоднем «Землетрясении», – фильме-катастрофе о страшном землетрясении в Армении в конце 80-х).

А мы с Васей тем временем, после грима, налили себе кофе, отдегустировали все виды печенья, лежавшие на нескольких столах в открытом доступе, а когда кофе в наших одноразовых стаканчиках уже, стало быть, закончился, добавили себе ещё по паре стаканов. Ну и чем не завтрак?

Заодно случайно прослушали от стоящей рядом группы совсем молоденьких, но тоже донельзя чумазых «евреев» о проблемах в их местном, бобруйском  учебном заведении – курсовые, преподы, экзамены, практика, завуч, Светка, Лизка, Ирка, Вика, Наташка и т. д.

Вышли с Васей на улицу, закурили. Холодно было всерьёз. Ёжились и дрожали. Дрожали и ёжились. Ноги разъезжались на льду. Через пару минут появилось то самое юное кинозвёздное создание, в лёгкой курточке нараспашку, в тоненьком свитерочке, и дало команду грузиться в «Икарус».

Василий не удержался и спросил:

– Маша, а что ты так легко одета? Простынешь ведь!

Маша с лучезарной улыбкой отреагировала:

– Не-а!  У меня термобельё внутри, с подогревом!

Мы с Васей переглянулись. Другое поколение, другие технологии, что тут скажешь…

– Наша прямая начальница, – сказал Василий. – Рулит массовкой и всеми нашими делами. Зарплатой – тоже. Кстати, обрати внимание, «массовки» уже нет, не говорят так сейчас. Ныне в ходу выражение «актёры второго плана», сечёшь?

Ну, ещё актёром мне тут не хватало стать, подумал я. А вслух ответил:

– Секу, секу…  В Америке тоже раньше говорили «негры», а сейчас говорят «афроамериканцы».

– Ну типа того, – нехотя согласился Вася.

Сели в автобус. Было нас, «евреев», человек 40. На оставшиеся места расселись гримёрши, ещё какая-то молодёжь из киногруппы. И даже женщина-медик со своей большой сумкой.  Всё у фирмачей было всерьёз!

Автобус тронулся. Сзади что-то вызывающе забулькало. Оглянулся. Кто-то из «наших», прямо из горлышка, заправлялся перед дальней дорогой самодельной «огненной водой». Ну, это дело вкуса. Или привычки.

Посмотрел на Василия. Глаза его были уже закрыты. Автобус проехал Ледовый дворец и аккуратно выезжал на Урицкого. Я тоже закрыл глаза и мгновенно «отлетел».  Сказалась бессонная ночь.

IV

Растолкал меня Вася. За окном заметно светало. Автобус стоял. Вышли, осмотрелись. Справа был огромный, глубокий и, казалось, бескрайний котлован. А впереди, и справа, и слева – ряды киношных автофургонов и больших разноцветных квадратных палаток. А также пожарная машина и фургон «Скорой помощи».

За палатками слева – нагромождение камней, больших и маленьких. Далее, за камнями, метров через 25, – высоченная отвесная стена, из которой через каждые 30-40 метров били небольшие, но шумные водопады.

Но нас всех привлекало зрелище гигантского котлована справа. Это и было знаменитое микашевичское месторождение гранита. (Позднее я узнал, что и в длину, и в ширину этот котлован больше футбольного поля. Более чем в 35 раз! А в глубину – почти два футбольных поля!)

Зрелище действительно было необычное, какое-то даже… космическое. Уже не зря приехал, подумал я.

С полчаса походили туда-сюда без дела. Наша юная начальница Маша предложила лёгкий завтрак – на одноразовой тарелке котлета, на ней жареное яйцо, немного квашеной капусты и горка консервированного гороха. Не отказался, разумеется, никто. Потом, в соседней палатке, попили кофе. Чем плоха жизнь у киношников?!

А затем два представителя РУПП «Гранит» провели с нами подробный инструктаж по технике безопасности и заставили расписаться в ведомости. Теперь, если кто-то из наших «убьётся» среди тех камней, виноват будет только он сам, а не заезжая киногруппа. Идея – классная!

Лёша, второй режиссёр (или «режиссёр на площадке», как их ещё называют), расставил «актёров второго плана» на тех самых каменных глыбах и обломках, что лежали слева, следом парни из киногруппы раздали кирки, и Лёша дал команду начать махать ими всерьёз, изо всех сил.

Через каждые полминуты он кричал «Стоп» и кардинально менял «махальщиков» местами. Зачем, для чего – знал, видимо, только он один. Постоянно звучало его любимое словечко – «дармоеды».

Над площадкой зависла длинная стрела-кран с камерой. Ещё пара камер стояли на треногах метрах в 20-ти друг от друга.

Наконец, съёмка. Раздалось Лёшино знаменитое:  «Фри, ту, уан! Экшн!».

Звучало оно, по моим примерным прикидкам, в общей сложности раз 30.  А может, и больше.

Не меньше звучало и «Стоп», иногда – в обрамлении сногсшибательной, «виртуозной» ненормативной лексики. Вот что значит человек долго жил в Америке! Научился там, видимо, от старых эмигрантов. Здесь ругаются ныне гораздо проще, лаконичней, скучнее, примитивнее…

А причина его «ненорматива» могла быть самой разной. То кто-то, при замахе, от всей души шваркнет киркой по стреле – с камерой над головой. То кто-то заглядится в объектив этой самой камеры. То какой-то старый дед не донесёт острие кирки до камня на добрых полметра. То у кого-то…  ну ладно, покаюсь…  то у меня мелькнули заблаговременно неснятые с руки часы… То у кого-то слетело жало кирки с деревянной рукоятки, то ещё что-нибудь не слава Богу…

Мне это дурное занятие вскоре стало надоедать… Нашёл глазами Василия. По его лицу гуляла довольная, я бы даже сказал, блаженная улыбка. Ну любит человек кино! Не ту профессию избрал он себе в молодости…

Наконец, перерыв. Нас попросили не уходить с камней, отдохнуть, посидеть, покурить прямо там, на месте. Сели, закурили. Некоторые, отвернувшись и согнувшись, сделали по несколько глотков «согревающего». По-простому, без затей, из горлышка…

Операторы собрались в кучку и внимательно слушали прилично одетого, активно жестикулирующего мужчину средних лет. Лица видно не было, но минувшей ночью я узнал в сети, что главный оператор на этом фильме – очень известный человек в мире кино. Несколько слов о нём.

Владислав Опельянц, 50 лет. Снял все четыре последних фильма Никиты Михалкова, в том числе его гигантские эпопеи «Предстояние» и «Цитадель». Три последних фильма ныне опального российского режиссёра Кирилла Серебрянникова, в том числе «Лето» – про Виктора Цоя. Работал с Филиппом Янковским (сыном покойного Олега Янковского), а также с зятем уже упомянутого главного Никиты российского кино – Резо Гигинеишвили и т. д. и т. п.

V

Перерыв закончился. Опять зазвучало «Экшн», следом зазвенели наши кирки…

На этот раз молоденький немецко-фашистский оккупант тащил за шкирки тощего смуглого парнишку, кидал ему кирку и жестами велел долбить камни.

После двух-трёх ударов киркой парень падал без сил, а изверг-фашист долго и жестоко избивал его прикладом. И всё это время гад-немец безудержно и безостановочно что-то громко орал на языке Карла Маркса, Адольфа Гитлера, Марлен Дитрих и Ангелы Меркель.

Я с трудом разобрал что-то типа: «работать – это не когда что-то делать, а когда тебе должно быть тяжело».

Дублей, как всегда, было не меньше 15-20.  После примерно пятого или шестого стоящий рядом со мной старик из «наших» искренне прошептал:

– Вот гад! Глянь, что творит! Он же убьёт его! Вот тварь! Фашист, с*ка!  А далее –совсем непечатно…

Вот она, волшебная сила искусства!

А я подумал – здорово наш бобруйский парнишка ради кино на немецком научился шпрехать!  (Я почему-то решил, что он тоже «наш»).

Но тут, после очередного «Стоп», к немцу подошёл Лёша и стал что-то втолковывать ему на причудливой смеси английского и немецкого. Парень оказался не бобруйчанином, а настоящим немцем, актёром.

Позднее, в очередном перерыве, уже к вечеру, прогуливаясь вдоль фургонов и палаток, этот парень-актёр задумчиво насвистывал «Лили Марлен».

Наконец, с избиениями этой худенькой жертвы фашизма было покончено, эпизод был отснят.

Кстати, ею, этой «жертвой фашизма», оказался лауреат высшей французской актёрской премии «Сезар» 2018 года Ноэль Бискаярт. А годом раньше он номинировался на звание лучшего европейского актёра. Хоть по происхождению он из далёкой Аргентины.

фильм, «Уроки персидского»
Науэль Перес Бискаярт

Вот какие люди находились в нашем городе в течение двух месяцев!

Объявили обед. Прозрачный контейнер с салатом, большой контейнер со «вторым»…

Салат – помидоры, зелень, тёртый сыр, ветчина, майонез. Второе – на свой выбор, т.к. контейнеры были в четырёх вариантах – куриная нога или пара котлет, гарнир – рис или гречка.  Не наелся – бери ещё эти коробки, ешь на здоровье, сколько влезет! И, конечно, – чай, кофе, печенье…

А  после обеда случилась несправедливость. Лёша стал прохаживаться среди нас, «актёров второго плана», и отбирать самых худых, замученных, несчастных.

И хоть я под это определение вроде бы не подпадал, на всякий случай тихонько зашёл от греха подальше за ближайшую палатку, вроде как по нужде. Этим кино я уже был сыт по горло.

Лёша подвёл отобранных доходяг, человек восемь-десять, к горе небольших камней    и к стоящим рядом нескольким тачкам – с одним колесом спереди, уже загруженных камнями.  Всем остальным «нашим» было велено отдыхать.

Отобранные Лёшей «евреи» с нескрываемой завистью смотрели на нас, везунчиков.  К сожалению, в число этой десятки почему-то попал и Василий… Мне даже стало как-то неловко…

В общем, ближайшие пару часов катали они по кругу эти тачки, одну-две опрокидывали, нагружали снова, опять катали, опять опрокидывали.

Но была одна фишка – одним из катальщиков был Ноэль. И его тачку злой немецкий фашист-конвоир нарочно опрокидывал ногой на полпути, а затем, нещадно его избивая, заставлял снова собирать камни в тачку и везти дальше, куда нужно по сценарию.

И тоже дублей 15.  Досталось худенькому аргентинцу на нашей беларуской земле по полной программе!

 

VI

Наконец, с тачками было «покончено». Вася опять был свободен. Снова перерыв. Причём, довольно длительный, около часа. Периодически из главной палатки выходил Лёша и посматривал то на небо, то на свои часы.

Ну, думаю, сейчас домой поедем, уже темнеет, да и хватит уже мне на сегодня «важнейшего из искусств». Но не тут-то было…

Ещё через полчаса построил нас Камышов, художник по костюмам, и объявил, что мы, как настоящие, классные бобруйские мужики,  которых он очень уважает, просто обязаны разок пройти через во-о-он ту лужу. И показал рукой вправо, где действительно весь день красовалась большая, метров в 30, лужа цвета кофе с молоком.

– Глубина… ну… глубокая. Такая.. приличная. Штаны замочите сильно. Кто не может, или не хочет – выйдите из строя,  – сказал он.

– Там же лёд плавает!  – сказал кто-то.

– А ты хотел, чтоб там вобла плавала, в декабре?  – ответил Алексей.  – Ну, мужики?!

Из строя вышло примерно человек 12.  Я остался. В гробу я видал подобный экстрим. Но я знал, что Вася не выйдет из строя даже под угрозой смерти. И выходить мне было как-то неловко перед ним… Всё таки мы – «Бобруйский курьер»! (А «Бобруйский курьер» – не сдается!).

– Кто пройдёт, тому Маша премию даст.  Сколько – не знаю.  Но премия будет точно, это – само собой, – закончил он свою речь.

Половина из покинувших строй тут же вернулись назад, на свои места.

Далее Алексей посоветовал снять носки, засунуть их в грудной карман пальто, чтобы они были сухими и тёплыми, и идти в «казённых» ботинках на босу ногу. Затем сказал, чтобы те, у кого под «казёнными» штанами остались свои собственные, закатали их повыше колена, чтобы они тоже остались сухими.

Наконец все были готовы к ледяной купели. К нам вышли трое – Лёша, Алексей и наша Маша. Были они в высоченных сапогах выше колена. Мы все столпились около лужи.  К нам присоединились несколько «немцев».

– Так, парни. Репетироватьне будем, чтобы вы зря не мокли. Сейчас мы покажем, что от вас требуется. Смотрите внимательно, – сказал Лёша.

Выстроились они в ряд, втроём, заложили руки за спину, и медленно, печально, как в последний путь, стали идти по воде.  Зазвенели льдинки. Вода прибывала. Становилось всё глубже и глубже.

Метров через 12-15 вода дошла им до середины коленок  Мы переглянулись: до дальнего конца лужи оставалось примерно столько же… Кто-то грустно предположил, что после этой ледяной купели, через неделю-другую-третью, жена скандал устроит, а то и вообще из дома выгонит…

Но одновременно с этой репликой вода стала «убывать», и – через те же метров 12-15 – троица вышла на сушу. Обойдя лужу, они вернулись к нам.

VII

– Ну, всё понятно? Там дальше, следом,  и другая лужа есть, помельче, и покороче. Можете пройти и её. А в-о-он там, за палаткой с кофе, для вас уже работает обогревалка, настоящая парная. И вещи ваши цивильные уже там, сразу и переоденетесь в своё, понятно?  Маша, а ты премию им готовь, – сказал Лёша.  – Ну, есть вопросы, дармо…  — начал было он, но вовремя прикусил язык.

– Да, каждому по 10 рублей!  – объявила Маша.

–15!  – крикнул кто-то из толпы.

– Ну… не знаю… не знаю… посмотрим… – стушевалась Маша.

– Ладно, парни. Посмотрите ещё раз, – сказал Лёша, и они втроём повторили свой проход через лужу.

Вернулись. Построили нас в колонну по три. Впереди встали два немца-конвоира.  Ещё три фашиста встали сзади. Некоторым из нас звукотехник прикрепил на грудь микрофоны размером чуть более спичечной головки. Затем что-то шепнул Лёше.

– Да, вот ещё что, – поднял руку Лёша. Звук будем писать вчистую. Ну, плеск воды, шаги, ваше дыхание, и всё такое. Всё это будет в фильме.  Поэтому… – он добавил в голос металла, – никаких  (тут он громко, долго, смачно, с выражением перечислил всё самое ходовое нецензурное богатство великого русского языка).  И вообще – ни слова, ни звука, ни писка! Услышу что – лично утоплю дармоеда в этой же луже! Ну, готовы? Поехали.

Над лужей уже висела стрела с камерой. Ещё пара камер были спрятаны за камнями на обоих берегах лужи.

– Ну, парни…  начинаем. Фри, ту, уан. Экшн! Пошли, ребята!

Мы дружно зашлёпали болтающимися на ногах без носков казёнными ботинками. Вошли в воду. Первое впечатление, что я вступил в кипяток. Секунд через десять стал ощущать, что это всё-таки лёд. Скосил глаза налево, направо. Рядом шли эти… из «подогретых». Шли сосредоточенно, механически, без малейших эмоций. Ни слова, ни звука.

Вода прибывала. Дошла до колена. Холод пока не донимал. Просто последний раз так непривычно близко к глазам воду я видел летом, в жару, на пляже.

Через несколько шагов вода стала спадать. Настроение поднялось. Что, и это всё? А разговоров, разговоров!

Немцы, шедшие впереди, остановились. Мы тоже. Через секунду сзади раздался истошный вопль, в котором 99 процентов занимали именно те самые выражения, которые Лёша категорически запретил употреблять нам в луже.

Через несколько секунд он лично прибежал в голову колонны и стал буквально за грудки хватать немцев.

– Какого  ***  вы остановились, идиоты, **  ****  ****???

– Ну, так вода же кончилась… – лепетали они.

– *****!!! Вы что, не знаете, уроды, что в кино действие заканчивается только по команде режиссёра «Стоп»?  Что мне теперь делать с ними?  – он махнул рукой в нашу сторону.  – Они уже мокрые! Как с ними, с такими, делать новый дубль?  Почему они перед лужей будут уже мокрыми? Что они, только что массово обос**лись, что ли?

Парень был всерьёз расстроен. Мы даже посочувствовали ему.

Вернулись назад. Заметно потемнело. Кто из наших, уличив момент, «погрелся» из горлышка. Лёша о чём-то говорил с оператором. Затем оба они зашли в главную палатку. Минут через пять вышли, прошлись вдоль нашего строя, несколько человек в колонне поменяли местами. Кран с камерой тоже заметно отъехал назад.

–Так, парни. Ещё один дубль. Ну, готовы? Поехали. Фри, ту, уан. Экшн! Пошли, ребята!

Мы снова вступили в воду. Дело уже было знакомое. Но на подходе к самому глубокому месту шедший впереди и слева «еврей» со всего размаха плашмя шлёпнулся в воду. Оба его соседа мгновенно подняли его, поставили на ноги, и все дружно, без задержки продолжили путь. И не было произнесено ни единого звука!

Я даже зауважал этих ребят. Настоящие профессионалы, если сильно приспичит! Наши люди! Хоть и заметно «подогретые»…

VIII

Лужа закончилась.  Передние немцы, не останавливаясь, прошли кусок суши. Мы – тоже. Началась вторая лужа, поменьше. Все вместе прошли и её. Опять суша. Не останавливаясь, весь наш дружный «коллектив» актёров второго плана шёл уже по снежной целине. Через полминуты нас нагнал какой-то запыхавшийся парень из киногруппы.

– Вы что, не слышите? Оглохли? Вся группа уже целую минуту хором вам орёт «Стоп»!

Ну, стоп, так стоп. Степенно, с чувством выполненного долга, мы пришлёпали назад.

Но Лёша вошёл во вкус. Нам пришлось ещё три (!) раза повторить этот же путь. Почему – я уже не помню. Меня после третьего дубля занимали только мои ноги. Они явно превращались в деревянные «протезы».

И это ещё не всё. После пятого дубля «туда» Лёша попросил пройти оттуда через лужи «сюда», назад. Мол, то вы возвращались с работы, усталые, замученные, а теперь идите поживей, поактивнее. Ну, типа, это вы только ещё идёте на работу, утром, свежие, отдохнувшие.

На дорогу «на работу» хватило одного дубля. Пришли. Встали. Что дальше? А дальше к нам из главной палатки вышел «сам», т. е. режиссёр-постановщик этого фильма Вадим Перельман, трижды номинант на «Оскара», снимавший в Голливуде Уму Турман и Бена Кингсли.

фильм, «Уроки персидского»

Всё это время он сидел перед кучей мониторов, куда были заведены картинки со всех камер, и давал по связи ценные указания на площадку Лёше.

Среди участников его киногруппы воцарилась почтительная мёртвая тишина.

– Так… Ну… Всё было хорошо, ребята. Этот кадр будет украшением картины. Вас увидят во многих странах мира. Вы молодцы, большие молодцы. Выручили нас. Благодарю вас всех. Большое вам спасибо – и кивнул головой.  Потом добавил:   «Идите, грейтесь…  отдыхайте»,  – и, махнув рукой, как бы на прощание, вернулся в свою палатку.

– Живой? – услышал я голос Василия. – Слушай, а может у этого Перельмана интервью взять для «БК»?  – спросил он.  – Вот прямо сейчас. Это была бы сенсация!

– Иди, переговори с Лёшей,– в шутку ответил я.

Но  Вася действительно подошёл к Лёше и что-то ему сказал.

– Ну что?  – спросил я Васю по возвращению.

– Послал…  – огорчённо ответил Вася.

– Не грузись. Возьми интервью у меня!

– Да кому ты нужен…  Кроме меня, – улыбнулся  он. – Пошли греться скорее!

– Не могу скорее. Ног совсем не чувствую. Нет их совсем… Протезы, как у Маресьева. В любой момент нога поедет на льду, а я этого даже не почувствую. И сяду я тогда на пятую точку…

– Держись за плечо. Сейчас доковыляем, – ответил Василий.

– Готовься теперь целый месяц на аптеку работать, киноман хренов,  – пробурчал я.

– Не, ты что, чувак? Когда для дела – тогда ничего плохого не будет. Организм сам это чувствует. Вот увидишь!

Действительно, фанатик. В Голливуде ему место…  Или хотя бы на «Беларусьфильме», только – реформированном…

Дошли до обогревалки. Там действительно было, как в бане. Гудели две большие газовые печи. Висел густой пар.

Сели на лавочки. Я стянул с себя мокрые казённые штаны. Попытался развязать шнурки. Да куда там! Тогда просто рванул их. Стянул ботинки, вылил из них воду. Ноги протянул к печкам. Тепла совершенно не почувствовал. Ноги  – «отключились».

Подошла девушка-гримёрша, предложила налить в ладони чистого спирта для растирания ног. Не пейте только, предупредила она, лучше растирайте ноги, это сейчас для вас главное.

Я подставил сложенные ковшиком ладони. Затем полил спиртом ноги, стал растирать их. Это тоже мало помогло.

IX

«Обогревалка» постепенно пустела. Вася, выглянув из палатки, сказал, что в очереди к костюмерному фургону осталось всего пять человек. Посидели ещё несколько минут. Сунули ноги в мокрые ботинки и зашли в этот фургон.

Там первым делом натянули сухие носки и свои «родные» тёплые ботинки. Отдали костюмерам всё казённое. Я, надевая свою куртку, вспомнил, что на мне казённый свитер. Вернул хозяевам и его. А вот вторые носки остались мне на память об этом дне, 12 декабря 2018 года.

Вышли на улицу, закурили. Стояла темень. Не торопясь, пошли искать наш «Икарус». Обнаружил вдруг, что снова начинаю чувствовать контакт моих ступней с поверхностью земли. Ноги начинали оживать.

Около «Икаруса» стояла Маша. Я поблагодарил её за идею привезти сюда нашу цивильную одежду.

– Вон ему скажите спасибо,  – ткнула она пальцем в сторону кабины водителя.  – Это он взбрыкнул. Говорит – не дам пачкать кресла в салоне всякими грязными мокрыми обносками. Вот и пришлось везти вам чистую одежду… гонять фургон в такую даль…  туда-назад… – вздохнула она.

Да… Как, оказывается, всё просто в этом мире…

Зашли в автобус, сели. Ноги приятно покалывало. На мониторах под потолком автобуса начиналось «Кин-дза-дза». Под второе или третье «Ку» я заснул…

Пришёл в себя от толчка. Это так наш автобус переезжал через ж/д переезд на Бахарова, у «Красного пищевика».

А  в  это время на мониторе студент Шурик гонял трёх ворюг на доверенном ему бабушкой складе. Автобус дружно храпел.

Минут через 10-15  приехали. Зашли на «базу», как называл это одноэтажное здание Василий. Впервые увидел партнёров по сегодняшним приключениям без жёлтых шестиконечных звёзд и в цивильном одеянии.

Пока ждали Машу с зарплатой, тщательно вытерли свои физиономии парой-тройкой больших влажных салфеток. Синяки, царапины и прочие украшения исчезли бесследно.

Через полчаса появилась Маша в сопровождении какого-то парня, несущего небольшой рюкзак. Там были деньги. Мы быстро получили «гонорар». Кстати, весьма неплохой, грех обижаться.

К тому же, каждому участнику массовки, независимо от возраста и социального положения, вручая деньги, Маша ослепительно улыбалась и  при этом говорила – «Благодарю вас! Большое вам спасибо!»

«Фирмачи», одним словом…

Вышли с Василием на улицу и не торопясь побрели мимо Ледового, смещаясь влево, в сторону Минской. Вася безостановочно и восторженно перебирал все события сегодняшнего дня.

А я шёл молча, не переставая с удивлением думать: «Эх, какого подвижника теряет мировое кино! Ветеран социализма, пережил даже строительство коммунизма, а душа, как у ребёнка…»

У Дома связи остановились. Я посмотрел на часы. Было 11 вечера. Ровно 20 часов назад, здесь же, начались мои сегодняшние приключения, благодаря которым мне довелось побывать в 1942 году.  Хорошо, что только понарошку…

Распрощались. Василий поехал к себе, на Даманский.  А я завязал потуже капюшон, закурил сигарету и тоже зашагал по снежной наледи, в темноте, к себе домой.

С ногами всё уже было в порядке…

 

А теперь…. Всех читателей, кто дотерпел, кто дочитал эти заметки до конца, искренне, от всей души, поздравляю с наступающим Новым одом! Уверен, что к этим поздравлениям присоединятся и Василий Куликов, мой друг и главный киноман Бобруйска.

Лично ему я желаю в новом году сняться ещё в нескольких хороших фильмах. А всем нашим читателям – всего того, о чём они мечтают, чего хочется им самим, их родным и близким.

Будьте счастливы и здоровы!

А лично себе я желаю только одного. Нет, не богатства, не славы и даже не здоровья. Я желаю себе мира. Просто – мира.

Мир – это когда не стреляют, не убивают, когда нет вдов и сирот, когда под вашими окнами не ходит наглое чужеземное воинство с оружием в руках. Даже если оно разговаривает на понятном языке…

Будем надеяться и верить, что в наступающем году нашу Беларусь всё это обойдёт стороной…  Это – самое главное.  И ещё раз – С  НОВЫМ  ГОДОМ!