Новогодний подарок, или – Сдайте ваши пальцы!

Новогодний подарок, или – Сдайте ваши пальцы!

ПОДЕЛИТЬСЯ

(Тридцать девятая глава из романа в фельетонах «Бобруйск и его жЫвотные, или Невероятные приключения Вацлава Принципа в стране победившего идиотизма»)

 

 

Когда в столице слегка бабахнуло, главный редактор «Предпоследних новостей», Вацлав Сигизмундович Принцип, в принципе, находился совсем в другом месте.

Но его – нашли.

Не сразу – через несколько месяцев.

Сначала был звонок по телефону:

– Вацлав Сигизмундович?

– Так.

– Это из ИВС… Прапорщик Кардан беспокоит.

– Что вам угодно, милейший?

– Вацлав Сигизмундович, вам известно, что четыре месяца тому в столице нашей Родины произошел… взрыв?

– Дорогуша моя, прапорщик Кардан, кому же это неизвестно? Тем более что у меня работа такая – знать то, что другим, так сказать, неизвестно. Или известно – но плохо.

– Ну так вот, сейчас в нашей стране проводится дактилоскопия. И нам нужны ваши отпечатки.  Вы должны прийти…

– Позвольте, вы что – хотите меня обвинить в этих событиях? Лично меня – Вацлава Сигизмундовича Принципа, главного редактора газеты, не побоюсь этого слова – издателя?..

– Понимаете, Вацлав Сигизмундович, нам сказано, что вы должны… прийти…  и сдать свои пальцы.

– Прапорщик Кардан, меня эта ваша  постановка вопроса, вообще, весь  этот разговор – оскорбляет. Посему – я вынужден его прекратить. Честь имею.

Вацлав Сигизмундович гневно кинул трубку, гневно посмотрел на нее, словно собираясь причинить ей какой-нибудь вред, и – чертыхнулся, чего не позволял себе делать даже по большим праздникам.

Лицо его со стилизованными – а-ля начало двадцатого века – очками в золотой оправе –покраснело. Он нервно, как перед кулачным боем, мял руки, восклицая: «Нет, какая наглость! Какая наглость! Дорогие мои… дундуки».

Еле «отошел», словом…

Минула неделя.

Вацлав Сигизмундович только-только вернулся из командировки и даже не успел еще как следует отужинать. Звонок в дверь. Пошел открывать.

На пороге, как лист перед травой, стояли двое.

Один – помладше, другой – постарше. Один – пониже, другой – повыше.

И оба – в форме какого-то неустановленного образца: верх – бушлат защитного цвета, низ – вполне себе гражданские штаны.

– Вацлав Сигизмундович, вы знаете, что в столице нашей Родины…

– Что, опять?! – перебил их Принцип. – Нет, это уже ни в какие ворота… Что за безобразие, доложите вы мне сию же минуту!.. И почему вы, скажите на милость, не по уставу действуете, не представляетесь, например? Вот вы кто? – обратился он к тому, который  был помоложе и пониже.

– Младший лейтенант Зидан…

Вацлав Сигизмундович на минуту задохнулся.

– Так вы еще и издеваетесь надо мной? Младший лейтенант Зи-ида-а-ан!.. – протянул он. – Очень изобретательно!..

– Нет, это в самом деле так, я – Зидан…  Младший лейтенант…  Вот моё удостоверение, – растерянно-смущенно проговорил тот.

Вацлав Сигизмундович, раздраженно блеснув очками, поднес к глазам поданную ему  карточку, стал удивлённо, по слогам, читать:

– Зидан, младший лейтенант …  Абсурд какой-то…  Нет, это выше моих сил! – почти прокричал он и захлопнул дверь.

Зидан и тот, что повыше и постарше, оставшийся неназванным, постояли еще немного, разглядывая текстуру весьма железных дверей, а потом уже пошли – вниз по лестнице, забыв про существование лифта.

И вид у них был, как говорится в таких случаях, словно у опущенных в воду…

Но оно уже случилось – страшное: Вацлав Принцип вышел из себя!

Мало кто видел его в таком состоянии. А кто видел – уже не расскажет…

В общем, если Вацлав Сигизмундович вышел из себя – обходите за два квартала.

Впрочем, можно и за три. Для безопасности.

Вернувшись в кабинет, он первым делом сбросил со стены портрет вождя (висевший  у него для ежедневных упражнений в «разговорном» сатирическом жанре, а также для бросания дротиков) и – хорошенько так, с неплохим ударом правой ноги, потоптался по нему.

Потом метнулся к «доисторической» радиоточке на кухне и вырвал ее – с корнем, с мясом!

А в завершение погрома – «уронил» в гостиной телевизор («зомбоящик», как он его называл) и театрально ойкнул.

Затем  достал из заповедного шкафчика  бутыль французского коньяка, одобрительно булькнувшей в его нервной руке,  и налил себе «рюмашечку».

Посидел-подумал. И налил ещё раз. И ещё.

– Так-с, – удовлетворённо проговорил он минут через десять, – надо предпринимать ответные меры. Хотя бы для того, чтобы в следующий раз ко мне не заявился какой-нибудь…  какие-нибудь… Пеле с Марадоной!  Да, с этим абсурдом определённо надо кончать. Иначе он меня поглотит!

Вацлав Сигизмундович, злорадно потирая руки и «напевая» начало пятой симфонии Бетховена, прошёл в свой кабинет,  сел за стол, включил компьютер, и уже через двадцать  минут было готово исковое заявление в суд – с требованием отменить как незаконное Распоряжение министра внутренних органов о дактилоскопии гражданских лиц…

«Покажем юристу – и в дело. Младший лейтенант З-и-и-д-а-ан!» –  произнес он и рассмеялся.

Заявление, оформленное по всем правилам юридической науки, у него приняли. И даже сделали вид, что приступили к его рассмотрению.

Но – на самом деле – стали тянуть кота за хвост, который уже много лет верноподданно прислуживал мадам Фемиде, торгуя в этой стране своим хвостом направо и налево, всем охочим до этого государственным чиновникам…

А через два месяца, – со скоростью небывалой, небывалой! – их «законодатель» принял поправки в действующий закон «О государственной дактилоскопии», учтя те «пробелы» в нём, на которые вполне справедливо указал в своем заявлении Принцип.

И теперь Вацлав Сигизмундович, теоретически и практически, – как бы – должен был пройти эту процедуру, к которой с маниакальной страстью принуждало его государство, – сдать отпечатки.

«Сдать, мы сказали!»

Опять последовали звонки с приглашениями «явиться».

Впрочем, звонившие уже не имели «знаменитых» фамилий, и Вацлав Сигизмундович  вполне успешно держал эти случаи на периферии своего сознания.

В смысле, – больше не выходил из себя.

31 декабря ему даже удалось достичь вполне предновогоднего расположения духа.

Благостного такого расположения. И даже – мечтательного. Новый год все-таки. Простительно.

Днем он купил подарки всем, кого уважал и любил, и сейчас с затаённой радостью рассматривал их у себя в «домашнем» кабинете, шелестя целлофаном и оберточной бумагой.

Звонок в дверь. Настойчивый.

«Кто это к нам?.. «К берегам священным Нила», – напевая арию из «Аиды», улыбаясь,   распахнул он дверь…

– Вацлав Сигизмундович? – спросило что-то, – в уже совершенно правильном форменном одеянии…

НЕТ КОММЕНТАРИЕВ

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ