Начальник идеологии

Начальник идеологии

ПОДЕЛИТЬСЯ

(Тридцать восьмая глава из романа в фельетонах «Бобруйск и его жЫвотные, или Невероятные приключения Вацлава Принципа в стране победившего идиотизма»)

 (Четвертый фельетон Принципа)   

 

 

«В некотором царстве, в некотором государстве жил-был царь…»  –  «Что вы заговариваетесь,  царей у нас уже 100 лет как нету». – «Ну, ладно, ладно, не царь, а так, диктатор средней руки. Но – с царскими замашками!» – «Вот это уже ближе. Так что вы хотели рассказать?..»

 

Предположим, звали его Василием Ивановичем. Предположим, был он в первой своей жизни военным, политруком. Со всеми вытекающими… «Воевал», например, с Америкой, доказывал советским солдатам зловредность этой страны для мирового исторического процесса и т.д. и т.п.

Солдаты верили – выбора у них не было.

Затем «мохнатобрового» тогдашнего генсека снесли на кладбище, империя развалилась, полк расформировали. А привычка-то, привычка говорить – осталась. Что делать? Как быть?

В местной администрации работать хотите? Ну там организация всяких-разных мероприятий, контроль за деятельностью различных партий, обществ, газет… Годится?

Спрашиваете! Конечно, годится. Работа же знакомая, с людьми.

И стал Василий Иванович трудиться, не покладая, так сказать, языка. Трудился-трудился, даже мозоль на своем рабочем инструменте натер, пришлось полоскать йодинолом.

Должность его ему нравилась: он сверху – все под ним. Заведующий отделом информации! Не ухры-мухры… Эй, кто там, посторонись!… Брысь, в общем.

 

Но  время, как ему и свойственно, шло дальше, и требовались уже другие названия, более соответствующие.

Отдел переименовали в идеологический.  И «обернулся» Василий Иванович уже начальником идеологии.

И была дана ему  власть над малыми сими. Власть пасти «бобруйский народ» железным идеологическим посохом.

И все бы, может быть, ничего, но история эта происходила в стране, которой в то время уже руководил сумасшедший правитель, захворевший еще до своего президентства.

Так бывает: группа бояр, желая большего, провела  (поддерживая с обеих сторон) уже тогда не совсем здорового человека к власти, намереваясь править самой.

Но правитель вдруг очнулся, вышел из своей мозаической психопатии и решил, что, раз народ за него проголосовал, то не надо ему никаких поводырей-советчиков.

Мол, сами с усами.

И разогнал всех, благодаря кому возвысился. А некоторых, наиболее строптивых, даже на тот свет искать свое счастье отправил.

Ну так вот, прошло с тех пор 15 лет, и правитель совсем ополоумел.

Произвел, например, своего пса-лабрадора в генерал-майоры. Сделал сенатором  любимого скакуна (впрочем,  здесь он был неоригинален). Завел по всей стране множество семей (мог, например, подойти к понравившейся ему женщине и сказать: именем тьмутараканского нашего государства объявляю тебя своей женой).

А чтобы народ вдруг не вздумал возмущаться, перевел его, народ то есть, на контрактную систему, да еще заставив всех написать заявления об увольнении – «по собственному желанию», – с открытой датой.

И – ввел  везде, где вводилось, должность начальника идеологии. Для контроля, так сказать, за умами.

А главным начальником над этими начальниками, стало быть,  в городе Б. был Василий Иванович.

Жилось ему всласть, в охотку. Государственный человек! Руководитель «вертикали» власти! Чиновник по особым поручениям с неограниченными возможностями!

Люди послушными стадами заходили в отведенное им идеологическое стойло и даже не блеяли. А если и подавали голос, так только для того, чтобы поблагодарить.

Хороший народ попался. Смирный.

Кроме контроля над умонастроениями, занимался Василий Иванович также организацией выборов, которые он лично давно бы отменил за ненадобностью: и так ведь понятно, кто «победит». То есть – будет назначен.

Это были не выборы, а сказка!

Правитель однажды (забыв принять вовремя транквилизаторы) признался, что ему столько голосов и не надо. Зачем, мол, ему 99 процентов, хватит, скажем, и 91.

А посему – исправить результат в сторону уменьшения. А то вот перед Европой даже стыдно. Не поверят ведь, что все за него!

Словом,  – обеспечьте.

И Василий Иванович обеспечивал. Делал все, как это говорится, в лучшем виде. Не придраться.

Мо-ло-дчи-на!

 

И был бы он счастлив – почет, уважение, именные часы от  правителя, – но завелся в их городе один журналист.

Вот как жучок в муке заводится.

И точит, и точит. И точит, и  точит. Спасу нет!

А ведь как хорошо всё устроилось: у Василия Ивановича – почет и уважение, у мэра – бизнес, у председателя местного КГБОП (Комитета государственной борьбы с оппозицией) – решение жилищного вопроса всех родственников, у начальника полиции – свой наркотрафик…

А журналист все строчит: это – неправильно, то – незаконно…

Разве непонятно, что закон – это мы!?

Неграмотный какой попался журналист. Упертый.

Не порядок, надо принять меры.

И был разработан план по удушению газеты, которой руководил журналист. Сначала отсекли от нее всю рекламу, потом запретили продажу в киосках, проведение подписки…

Словом, лишили средств к существованию.

Кроме этого, – был наложен строгий запрет на предоставление любой информации, – чтобы газета потеряла в глазах читателей.

Далее – распространили в городе мнение о вредоносности для государства этого издания. Ну, и не упускали возможности, когда такая представится, наказать их по линии  министерства пропаганды.

Скажем, за какую-нибудь «неточность» в публикациях: название учреждения не полностью написали, имя чиновника без отчества дали…

А если «неточностей» нет, то – мы скажем, что – есть!..

Радовалась душа Василия Ивановича, – идет дело, идет!

Но минуло полгода, уже, казалось бы, всё – пора газете закрыться. Но журналист, шельма, сумел как-то выкрутиться.

И опять – то не так, это – не этак…

Да, мягкие нынче времена, либеральные. Лет надцать назад не церемонились бы.

Приехали бы ночью: кто тут враг народа? И – в кутузку, лет на пятнадцать.

Или – лучше, – сразу к стенке. Чтобы знали.

А то – свобода слова, права человека, демократия! Распустили народ. Совсем распустили.

Сверху на Василия Ивановича давят: приложите усилия, сколько уже можно… Он – тужится, пыжится и – черт побери, – ничего не выходит!

Ладно, мы пойдем другим путем. Договорился с начальником колонии – тот выпустил на пару часиков троих своих подопечных, тех, что на  хорошем счету. Встретили они вечерком в подворотне надоедливого правдоруба – а у того, оказывается, черный пояс по каратэ, – в юности баловался, много лет прошло, но мышцы-то помнят, помнят… Помнят, я сказал!

Словом, отправились хорошие ребята в больницу. И главное, вот как обидно получилось, ничего журналисту не предъявишь: действовали ведь нелегально, хотя и с санкции.

Что же делать? Подсылали человека с взяткой – тот был спущен с лестницы. Направляли  специально подготовленную сотрудницу – журналист не повелся. Начальство гневается, но настаивает: брутальными методами нельзя, у нас  период либерализации, надо хорошо выглядеть в глазах Европы, поэтому – всё должно быть тихо, незаметно… Тихой сапой…

Легко сказать. Сами бы попробовали…

 

Так, в мучительной, неравной борьбе прошло ещё полгода.

И вот в одну страшную-престрашную ночь приснился Василию Ивановичу страшный-престрашный сон: будто идёт он по городу, и каждый встречающийся ему прохожий жутко, без слов, вглядывается в его лицо и молча, с размаху, бьёт его по этому самому лицу.

Приснится же такое, в самом деле! Ну, ничего, ничего, в следующий раз нам покажут другое…

Но сны повторялись – с дурной периодичностью – каждую ночь. Просыпался Василий Иванович совершенно разбитый, ощупывал у зеркала свое лицо: целы ли кости? Болит, не болит?

Наконец, заболело. Срочно к хирургу!

«Это вам, милейший, к стоматологу надо», – ласково говорил белоснежный хирург, лично до этого с Василием Ивановичем не знакомый.

Больной зуб был вырван, а журналист остался.

И всё так же по ночам происходило безнаказанное избиение Василия Ивановича на тихих улицах их города.

Он потерял аппетит, потом – интерес к жизни… Дальше – больше. Стал требовать от милиции зафиксировать «телесные повреждения», проникнуть в его сновидения и задержать прохожих…

Затем, одевшись армейским офицером, вышел на большую дорогу – регулировать дорожное движение. Приставал к пешеходам и водителям, требовал от них знания основ государственной идеологии.

Сначала его показали врачам, затем свезли в психоневрологическое отделение.

В больнице Василий Иванович пользуется всеобщим уважением. Когда он – своей бравой, военной походкой – вышагивает по чисто вымытому больничному коридору, пациенты кивают в его сторону и незлобно, по причине болезни, гримасничая, говорят друг другу: «Начальник идеологии!»  –  и весело смеются.

 

От создателей. При написании данного «фельетона» не пострадал ни один идеолог или диктатор. Все совпадения – случайны. Все возможные домыслы – на совести читателя.

НЕТ КОММЕНТАРИЕВ

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ