Домой Анатолий Санотенко Музей жертв

Музей жертв

 (Десятая глава из романа-трансформера «Бобруйск и его жЫвотные, или Невероятные приключения Вацлава Принципа в стране победившего идиотизма»)

Музей жертв политических репрессий был в Бобруйске единственным на всю страну. Одно время даже – на всё СНГ.

Местные идеологи, на несколько лет отодвинутые историей в сторону (в правильную надо сказать, сторону – в моральном и юридическом отношении), не доглядели. Подрастерялись, подлецы, немного – в общей «исторической» неразберихе и – пропустили.

Да и созданием музея (как и соответствующей организации репрессированных) занялась такая пробивная дама, что мама не горюй.

Она в детстве и сама пострадала: советская власть изничтожила её отца, а мать – посадили на десять лет в лагеря. Фактически за то, что жили они на оккупированной территории – после того, как Красная армия бросила их на произвол судьбы. Жили – и не умерли. Извините, товарищ Сталин. Просим прощения, Совнарком и КПСС. Выжили – виноваты.

Саму нашу героиню – Анну Ткач – отправили в пятилетнем возрасте в другой советский «лагерь» – в детский дом.

«Добрые» воспитатели во главе со своей заведующей так сразу и объявили: «Дети – Анечка – дочь врагов народа. А ваши, мол, родители погибли на фронте, во время войны, от рук фашистов, от бомбежек советской авиации…»

В общем – просим любить и жаловать.

Вот так, в пятилетнем возрасте, Аня попала из полной, благополучной семьи в полный коммунистический ад.

Дети и воспитатели ее шпыняли. Травили психологически. Могли и побить.

Есть тогда было нечего – свирепствовал послевоенный голод: Иосиф Виссарионович отказался-таки от продовольственной помощи западных стран-союзников: «са-авецкаму ча-алавеку эта – нэ-э нада!».

Дети «отоваривались» в «санитарной зоне» местного военного госпиталя – то есть на мусорке. Обгладывали гнилые кости. В спальных помещениях было так холодно, что к утру волосы примерзали к подушке…

Чтоб не мучиться в этом «социалистическом раю», – без родителей, в избиениях, унижения и в голоде, Анечка, решила утопиться в пруду – избавить уже от себя, своего присутствия «дорогое» советское государство.

Но местный плотник не дал ей это сделать, вытащил из воды, спас…

Прошло пятьдесят лет, и Анна, выйдя уже на пенсию и воспользовавшись тем временным «историческим недоразумением», о котором мы уже сказали, выбила, выдавила из властей разрешение на создание общества жертв политических репрессий и – в том же помещении, чуть погодя – одноименного музея.

Ей даже трёхкомнатную квартиру дали под это дело! Почти в самом центре города!

Ох, и времена были! Впору щипать себя – в недоверии к собственной памяти…

Было или не было?

Было, было.

«Было. Но прошло», – как в песне поётся. А теперь – в жизни деется.

Пришел затем «во власть» «красный мэр», Федор Владимирович Рогачевский, – назначенный свежеизбранным президентом всея Беларуси, и стал «откатывать-отматывать» назад.

Но это – потом. Пока же – Анна создает музей, торжественно открывает его в мае 1995 года, освящая по католическому и православному канонам, приглашает к сотрудничеству Вацлава Сигизмундовича, молодого редактора, уже возвышающего в Бобруйске со своими «Предпоследними новостями» над общим информационным ландшафтом.

А надо сказать, Принцип всегда интересовался темой политических репрессий. Словно предчувствовал, что те времена вернутся, и пока есть время, надо изучить их – чтобы знать, как поступать во время оно.

Ничтоже сумняшеся, и даже совсем не сумняшеся, взялся Вацлав Сигизмундович за дело и создал при этой организации, а также их музее информационный бюллетень.

Стал выпускать его, на общественных началах, раз в месяц.

Два года выпускал. А потом – устал. Знамо дело: все-таки фирма, газета, журналистика расследований… Много всего – и всем надо озаботиться, всему уделить внимание…

Иными словами, наладил Принцип «технологический процесс», а сам отошел в сторону, передав опыт, знания и «бразды правления» другим сотрудникам этой организации.

Минуло несколько лет. Основанное Вацлавом Сигизмундовичем дело на месте не сидело – жило, дышало, развивалось. Причем, развивалось уже явно вопреки, чем – благодаря…

Понемногу расширялся и музей – его создательница планировала выделить под новую экспозицию ещё одно помещение, – вторую комнату в их офисе.

Но не спали в коммунистическую шапку-ушанку и «реваншисты».  Они уже строили планы. Уже готовились. И вот уже даже – подползали,  аки китайцы на Даманский остров, со всех сторон…

Были «реанимированы» агенты НКВД ещё «сталинского призыва» – благообразные старушки 75 лет, перед которыми теперь стояла задача по внедрению и развалу организации изнутри.

Старушки-энкэвэдистки успешно проникли в офис Анны Ткач, которая всегда была открыта для новых людей, всегда была благодарна, если кто-то решал проявить своё «волонтёрство»…

Агентки – по классике жанра – разведали, как всё у Анны Ткач в организации организовано, кто чем занимается, где – «слабые места», а, следовательно – «возможности» для их дальнейших «оперативных» действий…

Сперва было «объявлено», что – создательница организации и музея – не занимается делами как след. Часть людей – поверила: на то они и люди, чтобы верить пропаганде.

Потом – задействовав сарафанное радио – стали внедрять в массовой сознание  мысль о том, что «директорша» не чиста на руку. Ну там – гуманитарная помощь, деньги фондов и спонсоров (нужное – подставить)… Тоже – «классика агитационного жанра».

После информационной «обработки», точнее – бомбардировки, приступили к более тонким технологиям. Стали – за глаза – наговаривать на тех, кто поддерживал Анну Ткач. Одному скажут – а такой-то имярек говорил про вас, что… А этому самому «имяреку», наоборот, – что тот говорил на него…

В общем – задача: перессорить всех офисных работников друг с другом, внести, так сказать, в коллектив недоверие и сумятицу.

Внесли. Теперь можно уже было приступать к операции «Смещение».

За спиной Анны Ткач, разумеется, не предупредив её, провели «отчётно-выборное» собрание из штатных агентов и одурманенных дезинформацией. Согнали также для массовки каких-то непонятных людей, неизвестно откуда пришедших, и: «решили  – постановили». Даже протокол собрания составили.

Назавтра утром приходит Анна Ткач на работу – а там уже заседают другие люди, – в руководстве и вообще. И две из них – агенты 50-летней выдержки – в качестве председателя и заместителя председателя…

Мол, мы вас и знать не знаем, вы – никто,  идите отсель подобру-поздорову, только печать оставьте…

Вот такая милая история приключилась в «городе жЫвотных» в начале нулевых.

«По завету Ленина, по уставу Сталина мы построили колхоз – главный путь крестьянина».

Но, надо сказать, что подобного рода «происшествия» «вспыхивали» в то время по всей стране: то здесь – то там; то там, то – здесь.

«Органы» не спали. «Органы» имели эрекцию на всё гражданское общество, зарождающееся в этой стране.

Приняли позицию охотничьего пса в «стойке», – поджав одну лапу и вперившись глазами в будущую жертву.

Множество общественных и политических организаций были тогда расколоты и дискредитированы, много независимых газет – закрыто, много планов и идей по свободному развитию их государства – не реализовано…

Реваншисты – старались, закладывали «основу» для будущего. Своего, вестимо. Несветлого и коррупционного. С богатыми возможностями там и сям.

Нет, Анна Ткач не сдалась – писала, оспаривала, протестовала… Но везде наталкивалась на стену.

План по уничтожению Бобруйской организации жертв политических репрессий уже входил в финальную стадию, когда об этом узнал Вацлав Сигизмундович.

В те времена «государственный каток» (встать  и исполнить гимн стоя!) «проходился» и по их предприятию, по их изданию. Принцип был увлечён юридическим боданием с «наглецами-подлецами» (как он выражался по этому поводу) из власти, отошёл от активной журналистики, – вот и не досмотрел.

Когда узнал – «Предпоследние новости» разразились серией публикаций: «Жертв репрессий снова уничтожают»; «Единственный в стране музей закроют?»; «Анна Ткач: вся жизнь – борьба»…

Не помогло…

Ведь это был «высочайший» заказ, «ханский». Ситуации можно было только дать под дых, а вот – «свалить» с ног, – уже таки нет…

Другие времена настали, «режимные». «Реваншисты» окрепли уже настолько, что не падали. Просто крутились как неваляшки после удара –  и всё…

Ничего не доказала Анна Ткач. Ничего.

В конце концов, из офиса (офиса и созданного её руками музея) её вывели – группа милиционеров-автоматчиков, вызванные (как мы уже говорили) реанимированными «по случаю» сталинистками…

Вскоре после этого музей жертв политических репрессий закрыли.  Экспозицию рассовали по подвалам. Даже – в другой город вывезли… Через лес…

Спустя какое-то время одноименная музею организация тоже перестала существовать. Опустевший офис – трехкомнатную квартиру в жилом доме –  чуть погодя отдали под «горисполкомовскую» фирму,  занимавшуюся программно-информационным обеспечением местных властей.

Задача была выполнена. Неугодная организация и такой же музей – ликвидированы.

Как в песне поется: «Сталин всегда живой, Сталин всегда со мной».

Репрессии – прилагаются… На другом «историческом этапе», другого вида. Комбинированного.