Домой Анатолий Санотенко Маразм крепчал – деревья гнулись…

Маразм крепчал – деревья гнулись…

     (Сорок девятая глава из романа в фельетонах «Бобруйск и его жЫвотные, или Невероятные приключения Вацлава Принципа в стране победившего идиотизма»

 

«Чуден Бобруйск при тихом идиотизме…»

А.С. ©    

 

«Хоть на улицу не выходи, – жаловался Вацлав Сигизмундович. – Идиотизм на идиотизме…Трудно вынести, знаете ли…»

 

На днях зашел он,  Вацлав Сигизмундович, в продовольственный магазин. Нет, просто зашел – без всяких-яких, без каких-нибудь там информационных подоплек в рамках журналистских расследований.

Купил к столу то-сё. А также сё-то. Как это с ним бывает в магазинах… И тут – здрасьте вам: вдоль ряда с пивом и т. д. протянута, понимаете, веревочка, а к ней прикреплена бумажечка – белый лист с объявлением: «В связи с проведением экологического форума… по решению горисполкома… продажа спиртных напитков запрещена».

Как-то так.

Принцип вообще-то – непиющий (пятьдесят грамм элитного вина или коньяка, или виски – «для здоровья», по вечерам, – не в счёт), пьёт он, как правило, чай и минеральную воду.  Или – минеральную воду и чай. Директором ликеро-водочного завода никогда не работал, и все эти алкогольные страсти-мордасти ему, в общем-то, сугубо фиолетовы. То есть – дебет с кредитом в этом смысле – не беспокоят.

Но всё же он – удивился…

Это что под этим запретом подразумевается, я вас спрашиваю, милые мои? – рассуждал он. Быть может, то, что участники экологического форума – сплошь алкоголики и об их здоровье надо побеспокоиться заранее, запретив продажу спиртного?

Или все же – то, что «сидящие сиднем» на площади имени немецкого шпиона Ульянова по кличке «Ленин», нанятые нами, обществом, чиновники, нас, их нанимателей-работодателей, настолько сильно не уважают, что не могут нам, их нанимателям-работодателям, доверить этот сугубо приватный вопрос: пить или не пить? И – когда пить, – в день экологического форума или после.

Дивны дела твои, Бобруйский горисполком! Мало кто сможет осознать сакральный смысл твоих чудесных распоряжений!.. (Канатчикова дача плачет, обнявшись с «палатой № 6).

  1. S. Между тем в дни экологического форума по центру Бобруйска, «оккупированного» запахом шашлыков, жареного лука и т.д., по упомянутой площади, пошатываясь, ходили «важные господа» в костюмах и галстуках, видимо, участники форума, которые перед этим пили явно не чай и явно не минеральную воду.

И, как можно было понять, на них сей запрет не распространялся…

 

А вот ещё был случай – вспоминал Вацлав Сигизмундович – пошел я, значит… ну, в общем, опять в магазин… По бумагам – частный, но на самом деле – бизнес высокопоставленного, чтоб его, чиновника.

Но – пошёл. Близко расположен, понимаете… Уж извините меня, грешного…

Побродил там по торговым рядам, присматриваясь. Отложил себе что-то в корзину…  Через полчаса попал в рыбный отдел. Ну, и дёрнул меня гастрономический черт… Рыбки, видите ли, захотелось! Филе форели, – уже готовой на всё…

Ну, заказал. Отрезали.

И подают мне какую-то картонную бирку – хоть к ноге привязывай. На бирке – номер.

«И что сие?» – удивлённо вопрошаю.

«А это вы покажете на кассе» – ничтоже сумняшеся отвечают  за прилавком.

«А рыба? Как она перейдет, так сказать, в мою собственность?» – продолжаю удивляться.

«А рыбу вам принесут» – как будто ничего не случилось, отвечают в рыбном отделе.

«То есть? Это что же получается – в этом отделе мне не доверяют как покупателю? Так, что ли, понимать?»

«Нет-нет. Но – у нас такие правила. Поймите».

 

Ничего не понял, но, довольно-таки ошарашенный, побрёл к кассе.

Подошёл и думаю: а в какую, собственно говоря, становиться – из пяти?

Отправился в обратный бесславный путь – в рыбный отдел, с этим вопросом.

Ему, то есть мне, там говорят: в любую! в любую!

Вот непонятливый гражданин, попался, мол.

Побрёл обратно, стал в «любую».

Дошла очередь.

Тут где-то у вас должна «плёскаться» моя рыбка… – говорю. Вот – ваша бирка – показываю. Только удостоверьтесь, что – товар, так сказать, мой…

Мне пробивают рыбу. Филе.

Отхожу от кассы. Стою, упаковываюсь.

Подбегает взволнованная женщина.

«Покажите, какую вам рыбу продали?…»  Напряженно смотрит. «Это – моя рыба, моя рыба! Вам продали мою рыбу! Мою рыбу!»

В общем, ай-я-яй и ой-ё-ёй.

Ну, вы знаете наших женщин-домохозяек… Шум. Скандал. Эмоции!

А я этого, уж извините, не люблю.

Пришлось бросать все дела и идтить – разбираться с этими «человеконенавистническими» правилами, царящими в магазине одного коррумпированного чиновника республиканского масштаба…

 

И ещё вспоминается мне… Послал я как-то служебное письмо. Из Бобруйска в Бобруйск. Следите за артикуляцией: из Бобруйска – в Бобруйск! Отправил туда же – на почту, – центральную: данные по нашей подписке на следующее полугодие и тому подобное…

Послал – как сейчас помню – в четверг.

Из  Бобруйска – в Бобруйск. Той же организации, которая доставкой этих самых писем и занимается.

В общем, письмо наш «главпочтамт» получил во вторник, на шестой день. Дважды воскреснуть можно было бы!..

В обратную сторону – то есть, ко мне, от того же отправителя, их ответ шёл четыре дня! И так – каждый раз.

Спрашивается, где эти «отправления» столько дней шлындаются? Почему им требуется шесть суток на преодоление расстояния меньше километра? Это что – нормально? Скажите мне сей же час – это нормально?!

Поехал на «главпочтамт», конечно, – к их «главному» почтмейстеру.

«Главный», выслушав, даже не удивился. Ну да, мол, вот так у нас… Мол, всё в порядке. Это просто вы, Вацлав Сигизмундович, не понимаете…

Извините, да, не понимаю. И видимо, никогда не пойму – как так можно…

 

А вот ещё… Случай, связанный с их «родственной» организацией. Двоюродной, можно сказать.

То же – связь. «Только – «электрическая».

Словом – узел электросвязи. О нём речь.

В порядке «ускорения модернизации модернизации», стали наши «телефонисты» «тянуть» новую линии. С установкой новых телефонных шкафов.

И – отрубили – к чертям собачьим! – все телефоны в районе!

На неделю отрубили. Официально! Вместе со всеми коммуникациями: интернет, телевидение… (нужное – добавить).

Ну, правильно, чего уж там. Рубить – так с плеча.

Прошла неделя «изнываний» (измываний). Прошла вторая. Связи – не было.

Словно и не было её никогда. Словно так и полагается. И никто не виноват…

Тесными рядами – в 19-й век, дорогие товарищи! С перспективой  уйти в 18-й! А дальше – в пещерный рай!

Ур-р-ра!!!..

Мне, знаете ли, в 19-й век не хотелось. В пещеры тоже как-то, знаете… Мне и в 21-м было – в этом смысле – неплохо.

Поэтому, когда пошла третья неделя – пошёл и я. К связистам.

Они мне и объяснили, что всё находится в штатном режиме… Просветили меня, словом. Наделил важный «государственным» знанием.

В общем, и в этом случае оказалось, что это я «не понимаю»… Их «богоугодного» замысла.

Ну-ну…

Но – пришлось всё же вразумлять, требовать… После этого подключили меня к «цивилизации»  за полдня.

 

А недавно был и такой ещё случай… Когда я в очередной раз убедился, что в этой стране –окончательно и бесповоротно – победил идиотизм.

«Перетрудив» в редакторском кресле поясницу, решил – впервые за семь лет – показаться нашим дохторам. Не побоюсь этого слова – эскулапам! Вдруг что-нибудь путное скажут, чего я сам не знаю…

Пришел в поликлинику – в «регистратуре» не дают карточку…

Что такое, по какому праву!

А у нас, мол, новые инструкции, правила изменились, чаще, мол, надо к нам заглядывать, Вацлав Сигизмундович, – говорят мне в «регистратуре».

«Что ещё за чёртовы правила?» – спрашиваю их.

«А такие – карточки на руки теперь не выдаются: идете к доктору, специальная медсестра принесет…»

Вот тебе и «опять двадцать пять». Поднялся в нужное время на этаж, где участковые  дохтора заседают. Дождался своей очереди, захожу в кабинет, подсаживаюсь к эскулапу – карточки нет!

Опять – шум, гам. Я получаюсь виноватой стороной, меня – допрашивают! Где, мол, был, куда перед этим ходил, где ваша, товарищ Принцип, медицинская карточка?! Это ведь – государственный документ! Вы не имеете права даже прикасаться к нему! По специальному распоряжению министра нашего, так сказать, здравоохранения!..

В итоге, не прошло и шести дней, выяснилось, что «спецмедсестра» из регистратуры затарабанила сей документ в другой кабинет.

Хорошо-с! А мои нервы, моё время при чем тут – спрашиваю я вас, дорогие мои… Вас – во главе с вашим… таким  же… министром?!

Раньше, когда карточки выдавали на руки, не было такого безобразия, такой нервотрёпки… И – такого лишения прав человека – законного права! – взять в руки, пользоваться, читать сей медицинский документ о себе самом.

Ну, пошёл, конечно, написал им в книгу «замечаний и предложений», поговорил с главным врачом об этом частном случае идиотизма, похожем теперь на нашу повседневную жизнь…

Но результата – ноль целых, ноль десятых.

Таковы, мол, наши тьмутараканские правила – и всё тут!

 

И ещё много, о-очень много подобных историй, произошедших с ним в последние годы в Бобруйске, мог бы рассказать Вацлав Сигизмундович.

Неделю, месяц сидеть – и все рассказывать, рассказывать…

«Хоть на улицу не выходи, – жаловался он. – Идиотизм на идиотизме… идиотизм на идиотизме…»

Таким образом, не только Бобруйску было трудно с Принципом, но и Принципу – с Бобруйском.

Так и жили.

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ

Напишите свой комментарий!
Введите здесь ваше имя