Домой Анатолий Санотенко Ленин – в Бобруйске

Ленин – в Бобруйске

(Пятая глава из романа-трансформера)

 

Ленин Троцкому сказал:
– Лева, я муки достал.
Мне – кулич, тебе – маца.
Ламца, дрица, гоп-ца-ца!

Из советского фольклора

 

Это что за большевик
Лезет к нам на броневик?
Кепку с пуговкую носит,
Букву «р» не произносит,
С кверху поднятой рукой,
Догадайся, кто такой!

Из советского фольклора

 

— Иосиф Виссарионович, смогли бы вы для  дела

революции расстрелять десять  человек?

— Канэшно, Владимир Ильич!

— Скажите, батенька, а десять тысяч человек

расстрелять смогли бы?

— Канэшно, Владимир Ильич!

— Так, так, батенька мой…  А если бы для

революции нужно было расстрелять десять

миллионов человек? Смогли бы? — Ленин

быстро взглянул на собеседника и хитро

прищурился.

— Канэшно, Владимир Ильич!

— Э, нет, батенька мой, вот тут-то мы вас и

поправим!

      Из корпуса советских анекдотов

 

 

Кого-кого, а Ильича в Бобруйск следовало бы отправить всенепременно!

В числе первых.

Чтоб восстановить историческую справедливость, так сказать…

Отправить в живом ещё виде. Ещё до того, как.

Не в Шушенское, а в Бобруйск, в Бобруйск, батенька!

И – без  ружьишка, а то напугал бы других жЫвотных, уже посланных туда.

В Бобруйске его бы и научили Родину любить. А не только – всласть –  власть, – под видом любви к рабочим и крестьянам…

Но после во всех смыслах приятного, тихого Шушенского (охота, блины, борщ, Наденька, статейки…) прошло некоторое время, лет этак надцать, и Ильич всё же попал в этот знаменитый город…

Не живьем, правда, а – в бронзе, чугуне, цементе, гипсе…

23 Ильича на один Бобруйск, плюс – район имени Ленина, плюс Ленгородок (воинская часть), площадь Ленина, улица Ленина (а ещё одна бобруйская улица – для полного коммунистического счастья – называется Ульяновской), машиностроительный завод имени Ленина, одноименный санаторий…

Не многовато ли, спрашивается, собственности для вождя мирового пролетариата? Как-то нескромно получается. Будто бы перед нами – вождь мирового капитала…

Бобруйчане, правда,  на этот счёт не заморачивались: Ленин – так Ленин.

Хоть – Рабинович. Только дайте жить!

Но в том-то и дело, что жить бобруйчанам не давали.

Сначала – одна империя. Российская. Потом – другая. Советская.

А  чтобы бобруйчане не забывали, благодаря кому они так и не начали «жить», «Советы» притащили и расставили по всему Бобруйску 23 памятника гражданину Ульянову по кличке Ленин, включая монументальные бюсты (так сказать: Ленин после «обрезания»).

Причем в этом деле местные «Советы» даже «центровой» Минск переплюнули: там только 22 Ильича было поставлено стоймя, а у нас – 23! Можем, если захотим!

В общем, Ленина в Бобруйске было занадта.

Ильич стоял на площади своего имени и – у районной администрации; у Дома культуры лесокомбината и – возле машиностроительного завода;  в Авиагородке и – в Ленгородке…

Стоял – протянув руку и – схватившись за бок. Показывая, как пройти в библиотеку и –  растеряно отводя свою длань в сторону. Шаря ею в пальто и – держась за лацкан.

Стоял с зажатой в руке шапкой и – с каким-то документом, свернутым в трубочку…  Делая шаг вперед и два – назад… Хмурясь и радуясь… Печаля своим видом и воодушевляя… Похожий на оперного певца и – на карлика из монгольского цирка…

«Ой, этот Ильич прямо как Фигаро: Ленин – тут, Ленин – там…», – шутили музыкально подкованные бобруйчане местной национальности.

«Точно – Лениниана какая-то в промышленных масштабах», – язвили  другие, такие же.

Мы уже тут не говорим про сотни стендов, плакатов, растяжек…

Нет, всё же – скажем…

Подсчету они не поддаются. Ленин там тоже был изображен по-разному: и с отрезанной головой – как на советском червонце, и – в полный рост: костюмчик-тройка, пальто, кепка, –  в общем, всё, как полагается по «сценическому» образу.

Был он также  намалёван на фоне «Авроры», Кремля,  фабрик, заводов и – взобравшимся на броневичок.

Изображен – судорожно сжимающим край трибуны и выкинувшим руку так экспрессивно, словно посылает всех… на экскурсию в Мавзолей.

Был напечатан вглядывающимся вдаль (видимую только ему); серьёзно прищуренным и ехидно улыбающимся; мнущим в руке кепку или – тискающим в кулаке газету «Правда»…

Засунувшим руки в карманы или – несущим ими же бревно…

Несть числа плакатному образу Ильича, несть!

Словом, коммунизм не построили, так хоть за Ильича поагитировали…

Такая вот пиар-кампания, растянутая на 70 лет…

 

А потом… А потом началась новая история, и Ленина стали потихоньку-втихомолку прибирать с бобруйских улиц.

И даже не по идеологическим причинам (и не по причинам исторической справедливости и общечеловеческой морали): где-то растрескался постамент, где-то – сам «вождь», будучи сработанным из гипса или цемента.

Теперь его памятников стало в Бобруйске вдвое меньше. И  надо хорошенько поискать, чтобы увидеть их…

Но главный, главный-то  – на одноименной площади, – целёхонек! Стоит! Возвышается – над исторической справедливостью!

Только вот восьмиметровый постамент, примерно, в шесть раз срезали, – когда площадь ремонтировали, подготавливая её к ежегодному карнавалу тружеников села.

Словом – опустили Ильича, «унизили». Так теперь и «топчется» там – униженный и оскорблённый.

Но – по-прежнему таит он в себе, как тать,  восемь тонн цветного металла: с паршивой истории – хоть бронзы килограмм…

 

У Вацлава Сигизмундович Принципа, редактора «Предпоследних новостей», есть привычка:  во время своего ежевечернего моциона подойти к бронзовеющему, восьмитонному «вождю», по-ленински взяться руками за свою жилетку и ехидно так спросить: «Ну что, стоишь?»

Бывает, Ильич ответствует ему: «Да, стою вот».

Или: «А что – нельзя?».

В общем, находились шутники – ответить за Ильича, спрятавшись за постаментом.

Зря они это, конечно. С исторической точки зрения.

Ну да ладно…