Домой Анатолий Санотенко Как Гарфилд на выборы ходил

Как Гарфилд на выборы ходил

Жил на свете кот. Кот как кот: усы, лапы, хвост. Только вот был он рыжей расцветки. Впрочем, это не возбраняется.

Звали его Гарфилдом.

Был Гарфилд порядочным котом. Мышей не репрессировал, на чужую сметану свой роток не разевал. И другим не давал.

В котином обществе его уважали. Оно, то есть общество, и попросило Гарфилда выдвинуть свою котиную кандидатуру на выборах в Городской совет котов.

Мол, только таким, как ты, там и быть. Не за пышный хвост мы тебя, мол, выдвигаем, не за сладкоголосое мяуканье, а за ум, честь и совесть.

Ну, ладно, — решил наш кот — если общество просит, то — надо.

Стал «выдвигаться»: собрал команду, подготовил текст своего предвыборного выступления и информационного буклетика, пошил себе новый костюм-тройку.

Чтоб всё, как у порядочных котов. Кандидатов! В общем, всё чин по чину.

Но беда пришла, откуда не ждали…

Дело в том, что их котиное государство давно уже было захвачено наглым толстым котом и его бандой.

Когда-то в их кошачьем царстве-государстве была объявлена демократия, толстый наглый кот и воспользовался ситуацией. Граждане-коты не имели тогда политической культуры, были во многих общественных вопросах наивны и — верили каждому хорошему оратору, думая, что это честный мурлыка.

А толстый наглый кот и его банда на всех углах мяукали, какой он замечательный, как он борется с проворовавшимися государственными котами в правительстве и парламенте. И вот уже почти вывел на чистую воду тех, кто позволял себе слишком много сметаны…

В итоге — ни чистой воды, ни сметаны, но граждане-коты поверили проходимцу и его банде, избрали их.

Став Главным в их стране кошаком, толстый наглый кот по кличке «Большое мяукало» решил, что не надо ему стремиться в какие-то там Таити и прочие теплые и сытые места, — будет он здесь царствовать и своевольничать пожизненно, сколько его наглой котиной душе угодно. А потом — своих котят (к тому времени — подросших) «подтянет» к государственной службе и управлению.

Как решил — так и сделал.

Дал всем гражданам-котам по чуть-чуть государственной сметаны. А кто был недоволен — на тех послал псов-полицейских, с которыми заключил договор о таких вот услугах.

Поговаривали даже, что им было создано спецподразделение псов-убийц, которое должно было заниматься устранением неугодных котов. По крайней мере, несколько таких котов-диссидентов действительно исчезло. Ни клочков, ни ошмёточков не осталось. Как и не было их…

В общем, шел наш кот Гарфилд на выборы на таком вот «общественно-политическом» фоне. Как право имеющий, а не как «кот дрожащий».

И, видимо, его планы не сочетались с планами толстого наглого кота, который своих кандидатов, скорее всего, на этот выборный участок уже определил.

В то время в их царстве-государстве уже вовсю происходила «либерализация». Это значит, псы-полицейские уже не разрывали на «полосочки» неугодных котов.

Их «нейтрализовывали» по-другому, более тонко.

Когда Гарфилд — наш наивный кот Гарфилд — выдвинулся в кандидаты, в котиных спецслужбах сразу же взяли его в оборот. Подняли досье — и пустили скупую котиную слезу: не за что уцепиться когтями! Не репрессировал мышей, не воровал сметаны, не мяукал непотребных песен в марте… В общем, не кот — а ходячая икона. Хоть на стену вешай и молись.

Что делать?

«Что мы — не котиные спецслужбы?! — гневался их главный кот-генерал. — Нету? Значит, надо придумать! Займитесь» — приказал он коту-полковнику и нервно дернул своим облезлым хвостом…

Раз приказано — значит, будет сделано. Не зря же коты — тайные агенты — давали присягу на верность их кошачьему царству-государству.

Словом, стали выдумывать. Всем своим отделом. Шерсть — топорщится, хвосты — дергаются, когти нервно туда-сюда

В итоге — придумали.

Запустили в котиной прессе и на ТВ-кот анти-гарфилдскую информационную кампанию.

Якобы он и такой и сякой. И к котятам плохо относится, и на самом деле воровал сметану, но хорошо скрывал это от котиной общественности, и кошек у него много было, и он их царапал, за что привлекался доблестными псами-полицейскими (тут же сварганили лже-дело)…

И дорогу он в неположенном месте переходит, и — тайный враг котиного народа, и — на самом деле — хрумкает мышей, — по ночам, пока никто не видит… А вот однажды — сильно подрал заслуженного пса-полицейского (его привезли на инвалидном кресле прямо на ТВ, и он подтвердил: да, Гарфилд, да — подрал, теперь, вот, честные граждане-коты, я инвалид…).

Короче говоря, такой «портрет» нашему Гарфилду «составили», такое «реноме», что с подобной репутацией из тюрьмы выгоняют…

Гарфилд, конечно, не ожидал этого всего и расстроился. Всю валерианку в доме выпил. Но — не помогло.

Под окнами у него уже — который день — ходили облезлые горисполкомовские кошки с плакатиками в наманикюренных лапках: «Позор коту Гарфилду!», «Гарфилд ест мышей и ворует сметану!». И так далее.

День и ночь — по наущению руководства — они вымяукивали ему проклятия и обвинения в том, чего он не делал. И даже не думал делать.

И так ему это всё надоело, так захотелось тихой котиной жизни, как до этого, что вышел он на свой балкончик и объявил: «Всё, хватит мяукать, снимаю свою кандидатуру. Всё равно вы голоса правильно считать не будете… Знаем мы теперь — коты добрые рассказали — как подсчитывает голоса ваша начальница — Мымртошина…»

Иными словами, поумнел наш Гарфилд, и больше уже не ходит на такие вот «выборы». Даже в качестве кота-гражданина, кота-избирателя не ходит… Принципиально!