В тридевятом царстве, в тридесятом государстве, где правил злой колдун, вся сила которого заключалась в его усах, жили-были Бодунов и Беззаботкин.

Случилось им как-то при помощи  злого колдуна и его помощницы Мидии Дурынды захватить один старинный город, где их сто лет не ждали, сто лет видеть не хотели.

Бодунов там был старшим, Беззаботкин – хоть и аксакалистее, но – в подчинении.  У Бодунова была городская казна, то бишь – общак, у Беззаботкина – все остальное. То есть – бизнес  там разный, монополия на магическую связь с колдуном по специальному устройству, магические сношения с внешним миром и так далее.

Бодунов как появился в этом городе-граде, так сразу стал прикидывать, что бы к рукам своим прибрать. А руки у него, надо сказать, были загребущие. За это колдун, а также его сын, ставший генералом в 12 лет,  – его и ценили.

Сначала  Бодунов к стоянкам магических драндулетов присматривался, потом – за огненную воду взялся. Так привычнее. Поскольку ранее он уже был магистром колдовской мастерской по производству волшебной водицы, выпив которой, граждане их государства забывали про всё на свете и, как стадо бессловесных овец, даже не блея, шли голосовать за новый срок Колдуна на его колдовском посту.

Мидия Дурында довольно потирала руки.

Надо нам и про нее сказать, чтобы никого не обидеть.

Говорила Мидия двумя голосами одновременно, так что человек непривычный сразу даже не мог сообразить – один с ним человек беседует или два.  Происходила она из этого же города, о котором речь, где запомнилась тем, что летала на работу в городской магистрат в волшебной ступе.  Все годы –  в одной и той же серой юбке.

Некоторые члены магистрата стали даже подозревать, что вся её сила в этой юбке и заключалась. Но они ошибались – сила её заключалась всё в тех же усах колдуна.

В общем, хорошая компания собралась. И когда Бодунов и Беззаботкин подросли до вменяемого возраста – сразу же в неё были зачислены, попали, так сказать, в правильные волшебные руки. Потому что каким бы всемогущим волшебник  бы ни был, а помощники ему всё равно нужны. За всем не уследишь. Всю дань сам не соберёшь.

Но завелись в их городе вольные ремесленники. Хартию создали. И до того – страшно подумать! – обнаглели, что стали свою газету выпускать! Правду о колдуне, Дурынде и прочих его слугах рассказывать.

Непорядок!

Это как же теперь из казны тащить и дань беззаконную собирать! Надо на них Кощея Бессмертного напустить хотя бы.

Но Кощей Бессмертный давно уже снял свои военные доспехи и ни с кем не воевал. Очки нацепил, обленился, растолстел, как кот на Масленицу.  И фамилию даже поменял на вполне себе гражданскую – Темнолесский.

Вот и пришлось колдуну, Дурынде,  Бодунову и Беззаботкину много лет усилия прикладывать, чтобы хоть что-то с вольной Хартией и свободной газетой сделать.

 Никакое колдовство не брало их семь лет!

И вот на восьмой год самое страшное – последнее! – заклинание они применили, – колдун подсказал.

Казалось бы – всё, одолели.

Но ушла вольная Хартия в область магическую, виртуальную, где и сам колдун с его усами был не в силах что-либо сделать.

А ведь надо было как-то о своей работе перед колдуном отчитываться.  Пришлось всем врать, что нету теперь  в их городе ни вольной Хартии, ни свободной газеты.

Но им никто не верил. И – смеялись в лицо, показывая  пальцем…

Начнем, как в сказке про счастливое советское детство.

Жил-был мальчик — пионэр по мировоззрению. Был на вид порядочным. Но очень уж активным. Ни один КВН в «пионэрском» лагере под названием «Мечта Советов» не проходил без его участия.

И вот однажды наш мальчик-попрыгайчик вошел в раж. И до того накавээнился, что лет через девять обнаружил себя в качестве работника очень денежного и карьерного учреждения, учрежденного еще дядей с козлиной бородкой, в детстве застрелившим свою сестру, а потом — несколько процентов жителей своей страны.

Прошло надцать лет, и перед нами уже — практически НикитА, только в мужском облике почему-то. Ну да ладно, мы не генетики. Мало ли на свете дундуков эндокринологических!

И вот, бывший мальчик-попрыгайчик, а теперь уже — разлейтенантистый лейтенант, поставлен в их шпановской шайке-лейке смотрящим за вольными челами, не платящими им никакой дани, — ни денежной, ни идеологической.

И вот он, раздувая свои ноздри, в развевающемся на ветру плаще (под ним виднеется кинжал), стоит на воровской стрелке и раздает направо-налево инструкции — кого из вольных челов сего града «опустить» словесно, а с кем — «интеллектуальную» беседу вести, завербовать в свою шайку-лейку пробовать.

(Да, забыли мы, сказители, сказать, что говорить наш герой — умелец. Лингвист ведь — на разных языках чирикает).

Но время идет, крокодил в их реке не ловится, поскольку отродясь там не водился, а кокосы тоже не растут, потому что с ними та же история.

И невдомек нашему постаревшему мальчику-попрыгайчику, что их банде давно уже пора передислоцироваться в одну из южных стран, где на завтрак, обед и ужин есть много вкусных собак, где все ходят строем и с песнями, где за движение мыслей в сторону — расстрел на месте (и это то, что им надо). И где их сводный пионэрский отряд павликов морозовых пришелся бы как раз ко двору…

Похоже, в Бобруйске спецслужбы отчаялись и перешли уже на стихи.

Причем, на такие плохие стихи,что лучше - не надо... В смысле - писать.

Да, Пушкиных среди них явно не "случилось". А было бы интересно. Например, так: "Я вам - донос, чего же боле?..."

Но - не судьба.

Между тем - в листовках, оставленных в подъезде(в ночь с 17 на 18-е апреля)для общественного активиста Галины Смирновой и ее соседей, - явная попытка "сбацаць". Подростковая такая, угревато-прыщеватая попытка. Но - со знанием дела! То есть - досье Галины Смирновой.

Тут вам и эксклюзивные подробности о составе ее семьи, - с именами, с профессиями и биографическими подробностями, и знание бобруйского политического контекста, тоже с именами. И т.д. и т.п.

Но - как говорят в Бобруйске: и что вы хотели этим доказать? И так всем известно про вашу убогость.

Теперь еще - и филологическую.

"После падения коммунизма в нашей части мира в 1989 году, мы думали, что мы все направляемся к демократии и капитализму. Но через короткое время наши пути пошли в разном направлении.

Беларусь, Таджикистан, Узбекистан, Азербайджан относятся к числу диктатур, аналогичных Китаю и Вьетнаму. Как это связано с изменениями в экономике?

Страны демократии перешли к капитализму. Остальные пошли назад, вернулись вспять.

Беларусь, где 95 процентов экономики находится в собственности государства, — квазисоциалистическая страна. Но опыт подтверждает, что демократии без капитализма быть не может.

Экономические результаты последних лет: все недемократические страны, которые не реформировали экономику, имели очень плохие экономические показатели. Нет ни одного эффективного социалистического государства (в понимании Маркса). Капитализм бывает разный. Социализм всегда — зло. Беларусь, однако, считает себя исключением. Но если субсидии страны составляют 60 процентов ВВП, то белорусское чудо — миф".

Лешек Бальцерович,

бывший вице-премьер — министр финансов Польши (1989-1991 гг.), автор польских экономических реформ.