Домой Анатолий Санотенко Священный город юзерофф

Священный город юзерофф

(Вторая глава из романа-трансформера)

«Над небом голубым

Есть город золотой

С прозрачными воротами

И яркою звездой.

А в городе том сад,

Всё травы да цветы,

Гуляют там животные

Невиданной красы».

   Анри Волохонский

 

 

Когда всё это началось – неизвестно.

Но – началось.

Бобруйск и не ждал такого счастья.

Но оно пришло.

Не хотел такой «известности».

Но – «проснулся» знаменитым…

Впрочем, приблизительные «времена и сроки» известны: начало 2000-х.

Именно тогда по территории бывшего СССР стала распространяться, как некий галлюциногенный грибок, субкультура «падонкафф».

Культура с приставкой «контр-».

Началась эта «зараза» с «олбанского» йезыга.

Ну, помните: аффтар жжот, криатифф, пешы ещщо,  аццкий сотона, перевед, медвед…

Но мало кто знает, что вполне себе вошедшие в обиход слова – «готично», «гламурно», «ржунимагу», «фтему», «фтопку», – тоже оттуда, из  албанского языка криатиффных падонкафф.

И как апофеоз – «В Бобруйск, жЫвотное!».

Туда, туда! И – незамедлительно.

Кого только не посылали в этот священный город.

Не все, правда, доехали.

Последние, кто добрался, слали «своим» телеграммы и эсэмэски: «Бобруйск переполнен. Возвращаюсь. Твоё жЫвотное».

И все же – откуда это «счастье»? Почему, прошу прощения, не Пропойск, не Жабинка, не Жлобин, не Урюпинск какой-нибудь, а именно – Бобруйск?

В чём секрет?

Быть может, это:

« – Нашли дураков! – визгливо кричал Паниковский. – Вы мне дайте Среднерусскую возвышенность, тогда я подпишу конвенцию.

– Как? Всю возвышенность? – заявил Балаганов. – А не дать ли тебе еще Мелитополь в придачу? Или Бобруйск?

При слове «Бобруйск» собрание болезненно застонало. Все соглашались ехать в Бобруйск хоть сейчас. Бобруйск считался прекрасным, высококультурным местом». (Ильф и Петров.  «Золотой телёнок»).

Хорошая попытка. Очень близко.

Тепло, тепло. Но –  не горячо.

Где тут жЫвотные, спрашивается?! Нету их в «упомине»!

Ни Паниковский, ни Балаганов, ни все остальные «дети лейтенанта Шмидта», будучи «честными проходимцами», на это «звание» никак не годятся. Чтобы посылать их туда – в этом качестве.

Мечты попасть в Бобруйск – мечтами, но справедливость всё же – по расписанию.

А мы люди справедливые.

В общем, идем дальше.

И вот нам попадается на распутье – не богатырь-молодец, – на коне и с копьем, думающий «туды аль сюды», –  а простой советско-русский писатель  Владимир Сорокин.

И что же мы читаем в его исторически  древнем, в 1984 году писаном,  рассказе «Дорожное происшествие»?

А то самое!

Нужное нам!

«Человек, родившийся и выросший в России, не любит своей природы? Не понимает ее красоты? Ее заливных лугов? Утреннего леса? Бескрайних полей? Ночных трелей соловья? Осеннего листопада? Первой пороши? Июльского сенокоса? Степных просторов? Русской песни? Русского характера? Ведь ты же русский? Ты родился в России? Ты ходил в среднюю школу? Ты служил в армии? Ты учился в техникуме? Ты работал на заводе? Ты ездил в Бобруйск? Ездил в Бобруйск? В Бобруйск ездил? Ездил, а? Ты в Бобруйск ездил, а? Ездил? Чего молчишь? В Бобруйск ездил? А? Чего косишь? А? Заело, да?»…

И так далее, уже менее цензурно.

Что можно сказать… Ну, насчет «Бобруйска в России» Владимир наш свет Сорокин явно погорячился. Но – ладно: спишем это на  неполиткорректные 80-х годы…

В общем, зацепился тогда сей пейсатель языком за Бобруйск.

Фрейд его разберёт – почему.

С другой стороны, – ну, зацепился и зацепился – что здесь такого? Чего только с русскими писателями не случается…

Село вот как-то семейство Пушкиных обедать – то Александр Сергеевич со стула упадет, то Наталья Николаевна. Тоже – драма, если подумать…

Или еще история… Шел однажды Пушкин по Невскому проспекту и вдруг споткнулся о лежащего там Гоголя…

Как говорится: кто-то бы рассказал – не поверил…

Но сия литературная фантазия товарища Сорокина, сие «Дорожное происшествие» имело для Бобруйска, как выражались ранее на партийных собраниях, далеко идущие последствия.

Поскольку в итоге лихие аффтары, шастающие с поддельными никами и аватарами в святом, животноносном ЖЖ (в «миру» – Живом Журнале), вдохновились этой словесной перверсией российского писателя.

Тоже – в свое время –  споткнулись об нее, пригляделись – обо что, воображение взыграло и – понеслось со всех сторон:

«В Бабруйск, жЫвотное!»

 

Бобруйск, священный, город, юзерофф, Анатолий Санотенко, блог, роман, фельетоны, писатель

(Продолжение следует)